— Орудие твое, Николай Иванович, — сказал он, — возьмем и починим. Не беспокойся.
— Орудие починят, — произнес с болью Кузнецов, — а вот людей...
— Война... — вздохнул Кузьменко. — Скорей бы конец ей... А теперь отдыхать.
Они спустились в землянку, и сон сразу же одолел их, едва успели добраться до лежаков, забросанных голыми ветками и старыми, изношенными телогрейками.
Кузнецов спал мертвецким сном. Но для него бой на высоте все еще продолжался...
Несколько дней спустя политотделом 263-й стрелковой дивизии был издан «боевой листок»:
Смерть немецким оккупантам!
Слава русским богатырям!
«Слушай, Родина, слушай, Москва, живую повесть о героических делах трех воинов-богатырей, навсегда прославивших свои имена невиданными ратными успехами.
.. — говорилось в нем.
...Три простых русских человека...»
Далее рассказывалось о подвиге командира расчета старшего сержанта Кузнецова Николая Ивановича, наводчика сержанта Глазкова Василия Егоровича и заряжающего младшего сержанта Котова Егора Павловича.
«Боевой листок» заканчивался горячим призывом:
«Пусть героические дела трех славных большевиков озаряют всем нам путь к полному и окончательному разгрому немецко-фашистских бандитов!
Слава сержанту Кузнецову — кавалеру ордена Славы всех трех степеней!»
Политотдел27 февраля 1945 г.
«АНТОЛОГИЯ «ПОЕДИНКА»
БОРИС ЖИТКОВ
МЕХАНИК САЛЕРНО
I
Итальянский пароход шел в Америку. Семь дней он плыл среди океана, семь дней еще оставалось ходу. Он был в самой середине океана. В этом месте тихо и жарко.
И вот что случилось в полночь на восьмые сутки.
Кочегар шел с вахты спать. Он шел по палубе и заметил, какая горячая палуба. А шел он босиком. И вот голую подошву жжет. Будто идешь по горячей плите. «Что такое? — подумал кочегар. — Дай проверю рукой». Он нагнулся, пощупал: «Так и есть, очень нагрета. Не может быть, чтобы с вечера не остыла. Неладно что-то». И кочегар пошел сказать механику. Механик спал в каюте. Раскинулся от жары. Кочегар подумал: «А вдруг это я зря, только кажется? Заругает меня механик: чего будишь, только уснул».
Кочегар забоялся и пошел к себе. По дороге еще раз тронул палубу. И опять показалось — вроде горячая.
II
Кочегар лег на койку и все не мог уснуть. Все думал: сказать, не сказать? А вдруг засмеют? Думал, думал, и стало казаться всякое, жарко показалось в каюте, как в духовке. И все жарче, жарче казалось. Глянул кругом — все товарищи спят, а двое в карты играют. Никто ничего не чует.
