— Эй, дайте пострелять!»
Грохот стихает, и нас уволакивает куда-то вниз.
«Убью, я его убью, крылья оторву, голову откушу», — доносятся до меня мысли и кровожадные чувства Арена. Он и правда пылает желанием убить Тавегрина, всех Фламиров, сравнять Старую столицу и цитадель с землей. Но сначала — спрятать меня в укромном местечке.
Закашливаюсь от пыли и немного едкого запаха.
— Пушиночка?
«Здесь», — доносится издалека.
«Ты как, в порядке?»
«Вдохнула весь ядовитый газ, нужно время, чтобы переварить».
«Умница моя».
Скрежещут камни, перекатываются. Но мне ничего не видно из-за того, что Арен меня окутал со всех сторон. Судя по ощущениям, он слегка ушибся, но не ранен.
— Арен, дай мне посмотреть, что происходит, — прошу я.
Рядом кашляют. И снова скрипят камни. Кто-то ругается. Хм, а эеранцы тоже умеют заковыристо выражаться.
— Арен, дай мне посмотреть!
«Пострелять мне дайте!» — молит Пронзающий.
«Лера, все в порядке. Амфитеатра больше нет.
Но в целом все в порядке... Почему-то страж Фламиров нас защитил».
— Щиты усиливайте, — приказывает император. — Надо найти, откуда стреляют, и всех обезвредить.
— Будет исполнено, — голос отозвавшегося тонет в грохоте взрывов над нами.
— Арен, дай посмотреть.
— Нет.
— Да, Арен, дай Лере посмотреть, — поддерживает меня Ланабет. — Здесь нет ничего страшного, все обошлось, щиты надежно закрывают нас от атак, а ее зрение Видящей может оказаться кстати.
Арен рычит.
— Арен, пожалуйста, — прошу я.
— Арен, мы все будем защищать Валерию, — обещает император.
Эмоции Арена — бешеная смесь ярости, желания меня спрятать и сожаления, что пустил сюда. Закрыв глаза, сосредотачиваюсь на своих желаниях: помогать, действовать, накостылять Тавегрину. Выбраться из чешуйчатых сильных лап. Проверить Пушиночку...
«Лера, прекрати», — умоляет Арен, но я распаляю в себе боевые чувства и жажду действия.
— Арен, — снова обращается к нему Ланабет.
— Мы под надежной защитой, слышишь же, что снаряды взрываются далеко наверху, можешь отпустить Валерию.
Опять Арен рычит. Я толкаю его локтем в чешуйчатое пузо: «Хватит! Иначе я обижусь. Сильно обижусь. И разговаривать с тобой не буду год!»
«Лера, это жестоко, — жалуется Арен. — Я о тебе беспокоюсь».
«Мне душно. Выпускай».
Снова над нами грохочут взрывы.
Тяжко вздохнув, Арен осторожно разжимает лапы и чуть приподнимает крыло.
