– Страх помогает действовать более продуманно и отступать в безнадёжных ситуациях.
– Ты моё главное сокровище, – Арен обнимает меня, гладит волосы. – Главное – уберечь тебя, а цветы… цветы можно вырастить и новые.
Но всё равно его сердце колет от этих слов. Коллекция ему тоже дорога, дракон ведь.
Мы спускаемся по гравию к центру. Под сенью беседки пол затянут густой низкой травой. В полутораметровом кристалле-колбе будто заключено несколько языков пламени – так похож на них срезанный цветок, когда-то подаренный Арену мамой в день её исчезновения.
– Я… а ведь я не видела в саду таких цветов.
– Их выращивала только мама, это была одна из её личных клумб для успокоения и медитации. Она как бы… училась мягкости.
Сложно представить Ланабет за таким занятием. И, похоже, оно не слишком помогло её смягчить.
– После того, как мама пропала, отец занимался поисками и никому из слуг не поручил эти клумбы, а я рвался из дворца, поэтому меня запирали, и цветы со временем завяли.
Когда мы опомнились, спасать их было поздно, и отец не стал сажать новые. Сказал, мама сама их восстановит.
Опять холодок тоски трогает сердце: как же Ланабет посадит цветы и зачем, если она их не видит?
Арен вздыхает:
– Ладно, не будем сейчас об этом, надо собираться. Сердце коллекции я здесь не оставлю, нам надо успеть перенести его в малую цитадель.
Присев возле колбы-кристалла, Арен накладывает ладони на его основание. Золотые магические печати вспыхивают внизу, над ними вспыхивают следующие и следующие, выстраиваются в линии, постепенно пробираясь к верхушке.
Смыкаются там.
Щёлк.
Арен отступает. В полуметре вокруг капсулы загорается золотой восьмигранник. Поднимается, замыкая её в решётчатый короб с большим пространством над верхушкой. Капсула поднимается выше, отрывается от земли, обнажив спрятанный в основании прибор с кристаллами.
Прозрачные грани внешней защиты темнеют до угольно-чёрного, превращаются то ли в металл, то ли в сплав наподобие пластика.
Золотые магические знаки загораются в основании и возле верхушки.
Арен выставляет вперёд ладонь и, не касаясь короба, проводит рукой в сторону. Вся огромная конструкция отплывает по воздуху ближе ко мне. В душе Арена вместо тоски вдруг вспыхивает щемящее, нежное чувство, и я удивлённо слежу за ним: сидя ко мне почти спиной, он что-то вынимает из выемки под кристаллом. Что-то очень ценное.
