«Ждать во дворце лучше?»
Не знаю даже, что на это ответить. Лучше? Нет?
Император трижды хлопает в ладоши, и дом снова потрескивает.
Наконец я придумываю нормальный вариант: «Скажешь ей, что никто её папу не убьёт, просто припугнут, чтобы глупостей не делал».
Прикрыв глаза, Арен глубоко вдыхает. Бушующее внутри него пламя чуть успокаивается. Мягким бесшумным шагом он приближается к Вильгетте и кладёт руку на её дрожащее плечо. Внутри меня тоже разгорается пламя – ревнивое, собственническое, вопящее: «Моё!» По губам Арена пробегает усмешка, и он исчезает в вихре золотого огня.
И всё. Нет его, не возвращается обратно. Ника растерянно хлопает ресницами.
С исчезновением дочери Жэнаран ещё больше съёживается. Какой-то он трусоватый. Может, Фламиры его просто запугали?
Арена всё нет…
Что он там делает с Вильгеттой?
Золотой вихрь поднимается за моей спиной, бросает на всех тёплые отсветы, и горячие руки сжимают плечи.
– Вильгетта в надёжных руках, никому лишнего не сболтнёт. А Никалаэду я бы оставил здесь.
Пусть Элор устроит в резиденции и на рабочих местах ревизию, а она понаблюдает. Может что-нибудь интересное почувствует. Да и пришли мы с ней, внезапное исчезновение будет выглядеть подозрительно. Надеюсь на вас.
«Так… в каких надёжных руках ты оставил Вильгетту? Надеюсь, ты её не в тюрьму посадил?»
Разворачивая меня к двери, Арен отзывается в мыслях: «В надёжных руках Бальтара, Ингара и Иссены. Пусть поработают няньками».
Он подталкивает меня ближе к выходу, отворяет дверь и, первым проскользнув в коридор, вытягивает за руку.
Захлопывает створку, изолируя нас от приподнявшего бровь Элоранарра, императора, растерянной Ники и Жэнарана.
Эта поспешная таинственность и странное настроение Арена отвлекают меня от беспокойства за Нику, хотя… там ещё Дарион и Риэль, о Нике есть кому позаботиться. К тому же драконы вряд ли страшнее архивампиров, а с ними Ника дело имела."
"Арен придавливает меня к стене, прижимает горячим телом, закрывая от слабого сияния магических сфер.
В тени его лица тусклым золотом отливают глаза. Мне и тревожно, и хорошо от его близости, от контраста прохладной твёрдой стены и такого уютного, родного тела.
– Ты ревнуешь меня, – шепчет Арен.
Вспоминается его довольная улыбочка. К лицу приливает кровь, дыхание сбивается, и я стыдливо отнекиваюсь:
– Нет, что ты. Зачем мне ревновать? Я же твоя денея, – невольно улыбаюсь: так что никаких любовниц не будет даже через сто лет.
