Последний Паладин (СИ)

Похоже, видок после недавней потасовки у меня был совсем скверный.

— Мне бы переночевать, — пояснил я и скинул с плеча рюкзак, показывая, что уходить не собираюсь.

— Кхм, — окинул меня оценивающим взглядом хозяин, — три сотни, — вынес он вердикт и кивнул в сторону. Туда, где вместо столиков в трактире были набросаны на пол матрасы, половина из которых была занята спящими людьми.

Три сотни за грязный матрас, плесневелые стены и витающий вокруг аромат бомжей. С тем же успехом можно поспать на улице.

— А нормальный номер с кроватью есть? — без особой надежды спросил я.

— Две тысячи, — тут же ответил немногословный хозяин.

Торговаться прощелыга явно был не намерен.

Понял, что я не местный и место получше просто не потяну. Собственно, он был прав. Найденные в рюкзаке пять тысячных купюр вот и весь мой бюджет. Негусто, конечно, но лучше, чем ничего.

Понимая, что хозяин с нищим бродягой разговаривать не будет, я отсчитал две тысячных купюры и положил на стойку.

Прощелыга удивился, но вида не подал. Стоило хозяину трактира понять, что у меня есть деньги, как в его презрительном взгляде появилась нотка интереса.

— Интересная эмблема на вывеске, — тут же воспользовался я моментом, — что она означает?

— Не знаю. Когда я родился, она уже была, — открывая старую книгу, ответил хозяин, — ваши документы.

— Боюсь, я их потерял.

— Кхм, — вновь нахмурился он и захлопнул книгу, — тогда четыре тысячи.

Я чуть слюной не подавился от откровенной наглости, но к счастью для прощелыги отдохнуть на кровати я хотел куда больше, чем убивать.

— Горячая вода есть?

— В общей душевой на втором этаже, — тут же кивнул хозяин.

— Идет, — согласился и обменял четыре тысячных купюры на ключ.

— Номер одиннадцать, — дежурно ответил явно повеселевший прощелыга.

— И все же, эта эмблема кажется мне такой знакомой, — покручивая ключ в руке невзначай сказал я, — это какой-то аристократический Род?

— Нет, мы обычная семья простолюдинов, — получив деньги охотнее пошел на контакт хозяин, — заведение переходило из поколения в поколение, оставляя свой первозданный вид и вывеску.

— Чуть не убил за каракули? — усмехнулся я, закидывая рюкзак на спину.

— Сказал, что если ее стереть, то духи предков проклянут нас и покарают, — пожал плечами бармен, — старый он был, маразм, наверное.

— Мудрый у тебя был дед, — улыбнулся я.

— Не, отец был прав.