Последний Паладин. Том 3 (СИ)

И по сравнению с миром моей родной Стихии, темнота и холод этой заурядной пещерки были для меня словно детская песочница. А десятки загоревшихся стихийной энергией глаз вокруг меня — моими игрушками, на которые я смотрел с искренней улыбкой ребенка.

— Что ж, пора и мне немного повеселиться, — с улыбкой протянул я и пнул лежащую на земле «Длань Сумрака».

Десятки медленно окружающих меня стихийных тварей были у меня как на ладони, но в первую очередь меня интересовала та единственная, что стояла на двух ногах.

Похожее на прямоходящего носорога существо только успело обнажить свои стихийные саблевидные когти, как в его рожу прилетел клинок. Тварь, в основной рацион которой входил стихийный металл, охотно распахнула пасть и вонзилась в лакомство своими зубищами.

Раздался пронзительный скрежет и последующий за ним дикий рев. Обломанные зубы монстра полетели на землю, а я уже подскочил к твари справа и по самую рукоять вонзил ей водный ятаган в глотку.

Длины лезвия оказалось достаточно, чтобы пробить твари мозг через нёбо и многотонная туша рухнула замертво.

Жаль только ятаган при таком использовании оказался одноразовым.

Но долго по нему горевать мне не позволили бросившиеся в атаку соплеменники твари.

Менее крупные, но не менее опасные любители грызть не только стихийную сталь, но и людские кости. С чем им помогал широкий веер челюстей, который занимал треть всей туши.

Дополнял образ твари острый бурообразный рог, четыре коротких лапы, серебристые сверхпрочные пластины по всему телу и большие золотые глазищи, способные видеть в темноте.

Гроксы находились на самой границе «D»-класса опасности и некоторые их подвиды относились к «D+» и даже «С»-классу, как убитый мной первым Альфа.

От первой налетевшей на меня твари я отбился, раздробив ей челюсть булавой. Второму вонзил в огромный глаз огненный ятаган. Красного клинка Бори хватило на убийство еще троих, и я подхватил «Длань Сумрака».

Не желающая меня принимать упрямая реликвия тянула из меня энергию как пылесос, но зато прошивала стальную броню Гроксов, как бумагу.

Я танцевал на дне этого колодца как заведенный. Ни секунды продыха мне не давали эти зубастые носороги.

На смерть одного, приходило еще двое, пот застилал глаза, мышцы ломило от перегрузки, энергетический запас скакал то вверх, то вниз, но именно сейчас я чувствовал себя максимально живым.

Правда, после получаса я отбросил самовольную реликвию в сторону и взял в руки булаву.