Последний реанорец. Том IX

Но раз ты такой дурак, то я открою тебе одну тайну. Знаешь ли ты, кто будет победителем в схватке между двумя магами света, которые орудуют первозданной стихией?

Взмах плети был молниеносным и неуловимым. И в момент, когда копьё светозарного должно было сорваться в свою последнюю атаку, мой кнут с лёгкостью и без какого-либо препятствия прошел сквозь жидкое пламя и полоснул по груди патриарха.

Старческий вопль был пронзительным. Крики Ульяны по сравнению с воем повелителя были тщедушными скрипами умирающей птицы.

Зияющая рваная широкая рана простёрлась от левого плеча до самого правого бедра и жидкий огонь начал медленно смешиваться с хлынувшей из груди кровью под неутихающие крики старика.

‒ Ответ прост: победит тот, ‒ прошептал я, вновь занося кнут для удара, ‒ у кого первозданная стихия окажется сильнее. Слабый свет не может противиться сильному. Прямо, как ты и говорил. Но сейчас я взыскал с тебя лишь первый долг. Осталось еще шесть…

Однако возглас вновь преобразился в душераздирающий вой, удар вышел перекрестным, а на груди у патриарха стала расцветать самая настоящая и по-своему прекрасная ярко-красная реанорская роза.

Эти цвета всегда любили феи Зеленвальда, когда я им их приносил.

Крик стал неузнаваем и перешел в звериный рык. Сам церковник вдруг пошатнулся и приземлился с грохотом на колени. Голова его была запрокинута назад, а кулаки крепко сжаты. Его вой мог пробрать до костей любого разумного.

Первостихии не поддаются человеческим описаниям.

Следующий удар хлыста пришелся на лицо и вопли стали нечленораздельными громкими хрипами, а изо рта стали извергаться лишь кровавые омерзительные сгустки о ошмётки плоти. Свет на его теле уже не был ярким, а лишь блеклым подобием.

Шестая атака пришлась уже на спину визжащего, хотя к этому мигу старческая туша более напоминала кусок иссеченного и разорванного мяса, плоти и сломанных костей. В момент, когда повелитель должен было свалиться изувеченной физиономией в пол, седьмой замах плети ловко обвил шею, не дав тем самым патриарху упасть.

Лишь кровь медленно стекала вниз нескончаемым ручьем.

А следом раздался треск разрываемой плоти и хруст разрушающихся позвонков и костей. Достаточно было слабого рывка, чтобы голова отделилась от тела, сама туша тотчас шлёпнулась в собственную лужу крови и плоти, а голова, взмыв вверх, полетела в мою сторону.