Последний реанорец. Том V

Бездна, а ведь только недавно разобрался с одними родственными связями, как объявились еще одни.

— Ваше преблагородие, купальня готова, — тихо обронил дворецкий, стоило мне пожаловать внутрь усадьбы.

Исполнительный он всё-таки мужик. Нравится мне это. Не зря я запросил именно его и всю прошлую прислугу со сгоревшего имения Ефанова.

— Не в этот раз, Терентий. Гостьи незваные и в таком случае потерпят, — отмахнулся я.

— Тогда они ожидают вас в гостиной, — учтиво отозвался слуга. — Изволите чего?

— Всё, как и всегда.

— Травяной чай на малиново-яблочной настойке, — вновь кивнул с явным довольством дворецкий. — Будет исполнено.

Говорю же, умный мужик. Чем-то напоминает Савелия. Может они родственники?

Несколько секунд спустя рука моя легонько легла на гладкую поверхность двустворчатых дверей гостиной, и уже своей излюбленной ленивой походкой пришлось прошествовать внутрь.

Первое, что бросилось в глаза это невероятно нервная женщина лет тридцати-пяти с весьма приятными чертами лица, и которая с заметной паникой не находила себе места и вышагивала из угла в угол.

И либо я совсем выжил из ума, либо это было на самом деле так, но мой реанорский взор почти сразу уловил явное сходство с прошлым образом Захара. Завидев же меня та, словно оторопела и испуганно сглотнув, перевела свои затравленные глаза на вполне расслабленную Острожскую, которая наблюдала за всем со слабой, но удовлетворенной улыбкой на губах.

Вот уж кто не изменилась и осталась всё той же.

Суккубья кровь. Зуб даю, её родичами были вьеры с кровью суккуб.

Причем самые отпетые её представительницы. Портовые.

— Рада вас приветствовать, ваше преблагородие, — обольстительно улыбнувшись, поприветствовала меня целительница, встав с насиженного места и чинно мне поклонившись, вот только её озорной взгляд так и продолжал блуждать по моему равнодушному лицу. — Молва не врала, Захар Александрович. Вы действительно кардинально переменились с нашей последней встречи.

— Дамы, моё почтение, — следуя этикету, мягко поприветствовал я обеих женщин, умостив свой реанорский зад на одно из свободных кресел напротив них, а после решил включить философа.

 — Всё идёт, всё меняется, Юлия Романовна. Не сочтите за грубость, но какими судьбами? И позвольте узнать, кто ваша спутница, которая посмела представиться моей матерью?

После моих слов незнакомка резко вздрогнула, и глубоко вдохнув, та присела рядом с Острожской, вот только встретиться со мной глазами так и не решилась.