— Ты чего натворил?
— И вам здрасте, Оксана Геннадьевна, что за кипиш?
— Ты какого лешего из больнички свинтил?
— Выздоровел, а что? Вы мне апельсинчиков хотели привезти? Спасибо, я уже в форме.
— Ты что такой дерзкий вдруг стал? — вскинула бровь майорша, подойдя ближе, и оценивающе стала разглядывать, будто видела впервые.
Хотя память Максимки мне подсказывала, что пересекались они, то есть, мы, неоднократно и… и он даже запал на Кобру. Ну, пострел, ну дает… А что?.. Хоть в чём-то он молоток: «танцевать» — так королеву.
От нее пахнуло духами. Не сладковатой приторностью, не женской легкостью, а парфюмом с запахом самки.
— Головой ударился, немного переклинило… в правильную сторону, так сказать, — прищурился я. — Привыкайте, теперь всегда такой буду.
— Ну-ну… знаю я вас, таких, только на словах горазды. Я чего пришла-то, Морда приказал найти тебя срочно. Озадачить оперов моих разыскать.
— Чёй-то?.. За побег из больнички теперь у вас срок дают?
— У кого — у вас?
— У нас…
— Странный ты, Яровой… — всё сканировала меня немигающим взглядом Кобра… — Нет, просто там завотделения звонил, еще видос скинули с твоими подвигами.
— Видос?
— Ну да, с камер наблюдения.
— В больнице по камерам наблюдают? Как в режимной психушке?
Кобра опять недоуменно вскинула бровь, а я сразу выкрутился:
— Да шучу, шучу, конечно, я знаю, что там камеры. Три штуки.
По взгляду майорши я понял, что не угадал. И отмахнулся:
— Много, короче… Ну а в чем вопрос?
— Как в чем? Ты там человека ограбил, раздел.
Все зафиксировано.
— Ну во-первых, не ограбил, а поменялся одеждой, я ему пижаму подогнал, новую, с карманами. Это уже не грабеж получается, а самоуправство. Но без заявы нет состава. Заява есть? Терпила имеется?
Пауза. Женщина молчала.
— Нет, — ответил я вместо собеседницы. — И не человек это был, а Венька Пианист.
— Пианист? — удивилась Кобра, то ли моему напору и прозорливости, то ли услышанному прозвищу. — Вот гаденыш, не успел откинуться, уже опять старушек щиплет. И когда уже кошельки таскать перестанут?
— А деньги в чем носить? — удивился я.
— Ну и шутки у тебя, Яровой, — поморщилась Кобра. — Лучше молчи, если петросянить не умеешь.
Этот вопрос был не шуткой, но вслух говорить такого нельзя.
— И что мне с тобой делать? — вздохнула Оксана Геннадьевна. — Я же тебя нашла, так что теперь пойдем к начальнику сдаваться.
И взгляд такой усталый, мол, ну куда деваться. Ну, куда — это мы придумаем.
— Лучше до дома меня докинь.
