"
"— Максим Сергеевич, я это… — молодой мял в руках листок. — Я к Пал Палычу, план розыскных мероприятий подписать.
— А-а… Ну иди, планировщик. Только запомни, Сёма, преступникам твой план по барабану, их руками ловить надо, а не бумажкой пугать.
Молодой замялся.
— Ну положено же по приказу составлять…
— Иди уже, — отмахнулся я и быстрым шагом направился к себе.
И стоит, главное, будто на что-то важное решился, а не с бумажками топчется. Или спросить чего хочет, а с языка не идёт. Эх, молодняк зелёный! Не до него сейчас.
Вошел в кабинет, открыл скрипучую дверцу старого насыпного сейфа. Он стоял в углу, под календарем с Ельциным. Мрачный, как гроб, тяжёлый, поседевший от пыли. Похоже, его сюда ещё при Союзе поставили — и с тех пор ни разу не двигали. Я достал из его черного нутра «Макаров». Бережно погладил воронение.
— Ну что, братец, — сказал я вполголоса. — Работка для тебя сегодня. Не подведи.
Щёлкнул флажком предохранителя, привычно сдвинув его вниз большим пальцем. Затем коротким движением дёрнул затвор — патрон ушёл в ствол.
Снова поставил на предохранитель. Сунул оружие в наплечную кобуру. Готово.
Я всегда говорил с ним перед делом. Привычка? Суеверие? Скорее, просто как с напарником, который никогда не предаст. У нас в отделе перед важным делом кто-то чуть ли не крестится, кто-то на грудь принимает, а у меня вот — разговор с железом.
А дела в девяностых ведь какие — одно другого веселее. То «каменевские» в очередной раз сцепились с «центровыми» — рынок весь в крови.
То фура с маком проходит как гуманитарка, естественно, под прикрытием, а «крыша» — свои, из Управы. То на стройке в подвале троих пришили — тела залиты бетоном. То поймали наркалыгу с обрезом — за два дня он обеспечил три трупа, и всё ради дозы и сраных золотых серёжек.
Такая у оперов работа: день прошёл — уже молодец. Выжил — вообще герой.
Хм… Может, к концу месяца ещё и получку подкинут… За прошлый квартал. Вот бы всю сразу дали.
— Максим Сергеевич! — в кабинет постучался тот самый стажёр, глаза таращит, будто только что от Палыча пистон словил.
Рыжие вихры во все стороны. Сам — худой, нескладный, руки, как палки, а поди ж ты — мент.
Твою ж душу мать, кто ж меня с этим горем луковым связал? Кто решил, что я гожусь ему в няньки? Вопрос, ясное дело, риторический. Палыч так решил, конечно. Нет… котелок у моего начальника варит, не спорю, но временами такую сивку-бурку гонит — офигеваешь. Я ж не кабинетная крыса, не штабная канцелярия — я опер.
