Всё как учили: рычаг на сустав — и человек поднимается сам, потому что валяться на полу становится больнее, чем стоять. Выкрученное плечо не даст шанса сопротивляться.
Он поднялся, хрипя, сплёвывая кровь. Зло и бессильно. Увидел меня — и тут же замер. Удивление на лице настоящее. Узнал. Узнал того самого, на кого несколько часов назад смотрел сверху вниз в кабинете Палыча. Лейтенантик, штабист с папками… А тут вдруг — вот он, да держит под сустав, как бывалый.
Приятно стало, не скрою.
— Имеешь право хранить молчание, — хмыкнул я.
— Но мне, если честно, плевать.
Не по УПК, а по-киношному, конечно, но в тему. И пусть знает — шоу закончено.
Проходя мимо крестовины с пиджаком, я увидел, что все пули противника легли в цель.
Ткнул Рябого в бок, чувствительно, тот охнул.
— Это тебе за пиджак с карманами. Испоганил одёжку, гад. Должен будешь.
Вывел пленника из здания. Тот еле ковылял, спотыкался.
— Ну ты даешь! — воскликнул Палыч. — Слышу — загрохотало. Думал — всё, хана молодому.
— Стреляли, — кивнул я.
— Как ты это сделал?
— Повезло, — повел я подбородком.
Не скажу же я ему, что брал Рябинина Лютый, у которого за плечами не одна боевая командировка.
* * *— И получается, вы, в свой выходной, поехали с начальником уголовного розыска задерживать опасного преступника? Будучи инспектором группы анализа и планирования? — произнёс следователь из комитета и приподнял бровь.
Хитрожопый взгляд, доброжелательная интонация, будто интересуется рецептом самогонки. А сам так пристально смотрит, словно ищет, где у меня совесть дрогнет.
Глаза, как щупальца, в душу лезут.
Сижу в комнате для разборов при дежурной части. Скамейка приварена, стол тоже — всё в металл вросло, как в камере. На окне решётка. Атмосфера — хоть штамп ставь: не свидетель, а подозреваемый.
А ведь это обычный формальный допрос, следственное действие — отбор показаний. Я — ключевой свидетель по делу.
А дело вышло громкое: покушение на убийство сотрудника полиции при исполнении (Рябой-то чуть Кобру не задушил), покушение на убийство гражданского (в Палыча стрелял), причинение тяжкого вреда здоровья ему же, плюс незаконное хранение оружия и боеприпасов.
Сам Рябой молчит, как рыба. Ни в чём не признаётся. Но нам его признания и не нужны, обвинение держится на показаниях: моих, Кобры и Палыча. Этого достаточно, чтобы упрятать его надолго, только нам нужно не это. Нам нужно подтянуть его к убийству блогера и, в идеале, конечно, к делишкам Валета.
