Последний Герой. Том 2

Голос прозвучал с оттенком тревоги. Она увидела, как я тороплюсь. Прочла в моих движениях всё. Тоже не первый день опер.

Я не стал медлить.

— Потом расскажу, — бросил, не оборачиваясь.

По моему тону она поняла — дело серьёзное. Не время для вопросов. Но все же спросила:

— Можно с тобой?

— Нет, — отрезал я, не давая паузы.

Это было не грубо — просто чётко. Решение уже принято. И не обсуждается.

Она ничего не ответила. Все поняла. Только вернулась обратно, села на складной стульчик, сохраняя спокойствие.

Но я заметил, как внутри у неё всё напряглось.

Я бросил в ее сторону беглый взгляд — обижена? Ну и пусть. Хоть и досадно, с одной стороны. Хотелось взять Кобру с собой, чтобы рядом был кто-то свой, близкий… А с другой стороны, я понимал, что не могу, не имею права рисковать ее жизнью. К тому же, я привык действовать один. По-своему. Жёстко. И не всегда по закону или инструкции.

Когда ты идёшь в одиночку, внутри спокойнее. Потому что знаешь — рядом никто не пострадает. Ни друг, ни женщина, ни командир.

А за себя — я как-нибудь разберусь. Не в первый раз.

* * *Соколов тем временем уже окончательно влился в компанию. Братался с моими коллегами, обнимался через одного, хлопал по плечу Вострикова, смеялся громко, широко, как будто ничего не произошло. Улыбка у него, правда, была какая-то перекошенная — в ней чувствовалась фальшь, напряжение, словно за ней, будто за тонкой маской, пряталась злость, сжавшаяся змеёй где-то внутри.

Я же молча подошёл к «Ниве». Завёл.

Двигатель схватил с пол-оборота. Фары включил. И только тогда Соколов как будто очнулся. Повернул голову, оглянулся, посмотрел на меня. И в этом взгляде было всё: досада, обида. Он смотрел, как уезжает та самая белая машина, которую сегодня он проиграл по глупости.

Я только усмехнулся. Подумал, что колёса сегодня подвернулись очень кстати. Незапланированно, но вовремя. Прямо под ситуацию.

«Нива» оказалась не новой, как уверял Соколов, но всё-таки в отличном состоянии. Пахла резиной и пластиком.

Салон без понтов, но везде чистенько, ухожено. Рабочая машина. Двухдверка — без изысков, но с характером. Самое то — и по городу проехать, и по бездорожью пройти. Там, где для седана нет ни единого шанса, эта — как два колеса об асфальт.

Я влетел в город быстро и резко. Проскочил на первом же перекрёстке, игнорируя красный. Руки вспомнили, как управлять механикой. Признаться, в мое время «автомат» был редкостью. И с «Нивой» слися, как с родной.