Последний Герой. Том 2

И под этим комментарии:

«Очередная силиконовая пустышка, на что надеешься, Барби в поиске?»

«Мозги бы подкачать, а не жопу фотошопить!»

«Тебя без фильтров видели? Сильно плакали бы потом»

Машка втянула голову в плечи, как будто каждый из этих комментариев бил её снова и снова.

— Бляха-муха, Машуня… — выдохнул я, усмехнувшись и качнув головой, — ты у меня офицер МВД или кто? Загоняешься по такой херне, будто тебе пятнадцать.

— Но это видят мои подписчики, — шмыгала носом девушка.

— Да вообще пофиг… Они не дураки и понимают, что хейтеры — это не люди.

Не подписчики. Это отдельная каста — сборище неудачников, у которых ни рожи, ни жизни, ни смысла. Они же чего написывают — лезут в чужие ленты, потому что в свои смотреть страшно. Им неважно, что ты делаешь — им нужно вылить на кого-то своё дерьмо, чтоб стало самим полегче. Представляешь, какие они сами-то? Они самоутверждаются, когда гадят. Это их уровень. Ты живёшь, творишь, делаешь своё. А они сидят в темноте и шипят. Не оглядывайся на них. Не загоняйся. Они ничего не стоят. И вообще, удали комменты. Делов-то…

Маша замотала головой — никак не могла успокоиться. Но я чувствовал, что слова мои она услышала.

— Если удалю — напишут ещё хуже.

— Тогда забань их, — пожал я плечами.

Слово такое страшное знаю, выучил, ха! Умею, между прочим, уже общаться на… современном русском. Хотя… русский — это с натяжкой. Какой-то он… кривоватый стал, будто английский в трениках.

— Ну-у… Я никого не банила… Никогда… — пролепетала Машка. — Я хочу, чтобы всем место было, понимаешь…

Я приподнял её за талию, закрыл крышку ноутбука.

— Все спать… Банить завтра будешь. Всех козлов. Ясно?

— Да…

Машка, почувствовав тепло моего тела, чуть дрогнула. Потом развернулась, прижалась ко мне, как ребёнок, ищущий защиты.

— Спасибо, Макс… — прошептала она. — Умеешь ты… успокоить…

Халатик на ней задрался, чуть оголив упругую волну бедер. Она прижалась еще сильнее, обвила мою шею руками, посмотрела в глаза.

— Ты стал… другим, Макс, — прошептала она, глядя внимательно, будто пыталась угадать, что же именно изменилось.

Но не находила новых, заменённых частей. Я был цельным — какой есть, будто всегда и был таким.

Я улыбнулся. Она потянулась ближе, коснулась губами. Поцелуй был тёплый, осторожный, но с едва уловимой настойчивостью — будто боялась, что я передумаю или оттолкну.

Я ответил. Её пальцы опустились мне на грудь, сжались крепче. Я обнял, подхватил её на руки, легко поднял — она не сопротивлялась, только прижалась сильнее.