Последний Герой. Том 6

Ворон, шатаясь, встал и поднял Лизу на руки. Тело её показалось лёгким, как у куклы. Он сделал шаг и ещё шаг, не чувствуя ни боли, ни тяжести. Продирался через лес. Он нёс её к реке, к обрывистому берегу, куда шумно катился поток. Остановился на утёсе, глянул вниз, на бурлящую воду.

— Прости, что не могу похоронить… — хрипло сказал он. — Прощай.

И с этими словами Ворон опустил её тело в реку. Волны сомкнулись, унося её прочь, будто спеша спрятать от этого жестокого мира.

Он стоял ещё какое-то время, пока сердце не сдавило тупой болью.

И вдруг — шорох за спиной. Ворон резко развернулся, вырвал из-за пояса заточку, ту самую, что только что отобрал у убийцы своей девушки.

Кровь кипела. Он был готов убить любого, кто приблизится.

* * *Я бежал по лесу, сбросив первый надрывный темп и оставив за плечами гонку, в которой хвост остался далеко позади. Дышал теперь размеренно, экономил силы, растягивал их на километры, что предстояли этой ночью. Каждый шаг ритмичен, а мягкая хвоя глушит удары подошв. Впереди — излучина реки, наша точка.

Там мы и условились встретиться с Вороном, если ему удастся вытащить Лизу.

Наверняка зэки сейчас метались где-то в темноте, рыская наугад, или, матерясь, вернулись в лагерь. Как бы то ни было — моя миссия выполнена. Я отвёл их, дал шанс. Теперь оставалось только уйти к реке.

Чем ближе был к воде, тем осторожнее становились шаги. Лес оживал ночными звуками, но в этих звуках можно было легко спрятать себя, если бежать правильно, почти неслышно.

И вдруг впереди, на фоне серебристого отсвета реки, я заметил силуэт.

Чёрный, неподвижный, огромный. Стоял, опустив голову, словно врос в землю. Я узнал его сразу.

Это был Ворон, и он стоял здесь один.

Я сделал шаг, сухая ветка под ногой хрустнула. Я не скрывался, наоборот, хотел, чтобы он услышал.

Байкер вздрогнул, резко обернулся, выхватил заточку, та блеснула в его руке.

— Эй… спокойно, Ворон, — сказал я негромко.

По щекам здоровяка катились слёзы. Никогда бы не подумал, что такая туша, привычная рвать зубами врага, может плакать.

И от этого на душе стало ещё тяжелее.

— Они убили ее… — прохрипел здоровяк.

— Сочувствую, брат, — выдохнул я и помотал головой, будто хотел стряхнуть тоску и тяжесть. — Никакие слова не снимут твоего горя, но знай — мы сделали всё, что могли. Очень жаль… Теперь надо уходить.

— Нет, — зло бросил он. — Уйти? Не-е-ет. Я вернусь. Я их всех уничтожу.

— Как? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Он поднял заточку.

— Вот этим.

Я покачал головой.