Столь глубоко заглядывать во Тьму без последствий невозможно. Если в тебе есть хоть крупица страха, Тьма отразит его обратно, и ты станешь бояться больше. А потом она отразит его еще раз. И еще. И с каждым «отражением» она будет возвращать только больше страха без какого-либо предела.
Сначала страх сменится паникой. Потом перерастет в ужас. Если и к тому моменту бедолага по какой-то причине не сбежит, а продолжит вглядываться во Тьму, остановит этот рост страха только его смерть. И все это произойдет за считанные секунды.
Впрочем, это только одна из граней матери Стихий. Так что бояться ее более чем разумно и навряд ли найдется хоть один человек, который когда-либо сможет посмотреть на Тьму моими глазами.
И с этим фактом я уже давно смирился."
"— Так получается, ты помнишь Императора? — заметив, что Макс оклемался, перевел я тему.
— Не совсем так. Родовая память работает не так, как обычная. Это скорее смутные образы, которые возникают не сами по себе, а только под влиянием мощных связанных с ней триггеров.
И «зашита» память так глубоко, что с каждым поколением триггер нужен все более сильный. Сомневаюсь, что без Аглаи я вообще бы хоть что-то вспомнил. Но она помогла мне. Помогла обуздать силу. Помогла понять кто я. Помогла вспомнить. Она была мне словно как мать, Маркус… — чуть дрогнувшим голосом добавил Макс.
— Сочувствую, — искренне отозвался я.
— Спасибо, — грустно улыбнулся блондин, — так что ты пришел узнать? Задавай любой вопрос. Я отвечу, если смогу.
— Ты слышал о «Миротворце»?
— Да, — серьезно кивнул Макс и понятливо хмыкнул, — но тебя интересует не он.
Ты ищешь остальные проекты Императора.
— Знаешь о них?
— Немного, — скривился, словно напрягая память, Макс, — прости, я знаю только, что их было три. Знаю о «Миротворце», и… — с этими словами блондин особенно напрягся, приложил руки к вискам. Начал хмуриться, руки его задрожали, лоб прошиб пот.
Я терпеливо ждал, но, когда Макс начал заваливаться на бок, едва не потеряв сознание, я подхватил его под руки и строго произнес, — достаточно.
Выглядел блондин так себе и не сразу осознал, где вообще находится и что происходит. Чтобы привести его в чувство, потребовалось полная бутылка Ильретеевского и десять минут тишины, спустя которые взгляд Макса стал чуть более осознанным, а стихийный ответ вокруг него стабилизировался.
В мое время я с такими способами передачи памяти не сталкивался, потому могу только предполагать, но, судя по всему, это техника высшего порядка.
