— Мря-мря-мрр-р-ря-ря! — пробурчал пушистый котяра недовольно то, что можно было дословно перевести как «вдруг война, а я не мытый».
И, не дожидаясь моего ответа, тот продолжил гигиенические процедуры.
— Что ж, мыться это правда важно, — согласился я и начал снимать одежду.
Окинув меня недоуменным взглядом, котик фыркнул, не отвлекаясь от дела. А когда я, оставшись босой и в одних трусах, сделал шаг вперед, тот вдруг подозрительно замер с приоткрытым ртом и забавно высунутым языком.
И еще до того, как он его всунул обратно, и успел издать хоть звук, я опустил ладонь на его заспанную моську и приказал: — «перемести».
Черная вспышка. Потерявший краски родной мир, сменяющийся всепоглощающей Тьмой и просвет выхода обратно.
Хотел бы я сказать, что родной мир нас встретил яркими красками и пением птичек, но нет.
Это были объятия холода, мрака и глубины. Дно озера не сильно изменилось с нашей последней «встречи», разве что установка «Посейдона» не подавала признаков жизни, словно ее выключили.
Нахмурившись, я подплыл к ней и провел ладонью по рунам, однако никаких сбоев не обнаружил.
Все энергетические контуры установки находились на своих местах, однако энергетические частицы внутри не двигались, словно их поставили на паузу. Осознав, что исправить это отсюда не получится, ведь проблема не в установке, я оттолкнулся от илистого дна ногами и поплыл наверх.
Когда я выбрался на берег, Кот был уже здесь. Фыркал, ворчал и отряхивался, в паузах между этим, вылизывая свою шерстку, с которой ручьем стекала ледяная вода.
— Мр-р-рчпх, — завидев меня, пробурчал пушистый, и нарочно отряхнулся так, чтобы все капли с его прекрасной матово-черной шерстки полетели на меня.
Водную атаку я отразил вынутым из теневого кармана полотенцем, после чего быстро обтерся и укутал в него Кота. Сопротивлялся засранец недолго, и только для виду, чтобы не пострадала его гордая натура. После чего с остаточным мурчанием, и торчащей во все стороны сухой шерстью, он отпрыгнул в сторону и осмотрелся.
Сам же я вытащил из теневого кармана свою одежду и начал одеваться, и пока я это делал, никто к нам так и не подошел. Более того, вокруг было совершенно пусто.
Пустой пляж. Пустые улицы. «Пустым» было все. Все, включая энергетические частицы вокруг, замерло и не двигалось.
Ни единого звука, ни единой живой души. Хотя нет, одна живая душа вокруг все-таки была."
"С этой мыслью я повернулся, сделал три шага вдоль пляжа и запульнул щелбаном в пустоту перед собой.
