— БЕСПОЛЕЗНО! ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ОСТАНОВИТЬ РИТУАЛ! НИКТО НЕ СМОЖЕТ!!! ВЛАДЫКА ВЕЗДЕ!!! ЭТО ЕГО ЗЕМЛЯ!!! ОНА ПРОПИТАНА ЕГО КРОВЬЮ!!! ЕГО СУТЬЮ!!! ЕГО ДУШОЙ!!! ВСЕ ЛЮДИ ЗДЕСЬ ПРИНАДЛЕЖАТ ЕМУ!!! ВСЕ ВЫ ЕГО ДОБЫЧА!!! ВСЕ ВЫ ПРИНАДЛЕЖИТЕ ЕМУ!!!
— Мм, как интересно, а звать его как?
— ВЛАДЫКАХАХАХАХАХАХ!!! — совсем впал в безумие лысый монах, и от хохота его челюсть с хрустом вывалилась, вены залило мерцающей энергией, а в руках его сверкнул ритуальный кинжал.
Эх, так и не успел понять. Это его типа повысили в ранге, или наоборот?
Дальнейшее даже описывать не хочется.
Смотреть как пусть и уже не человек, но все же нечто похожее внешне на него, вырезает само себе нос и срезает уши, зрелище не из приятных. А вот неожиданный поворот, когда психанутый сектант полоснул ритуальным кинжалом себе по горлу, я заценил.
А еще заценили мои фамильяры, которые все это время пытались нанести монаху урон, но каждый раз проходили сквозь него как сквозь голограмму.
Они так и не успели понять причину, а я успел. Дурачок имел динамический стихийный иммунитет.
В отличие от его коллег, которые могли игнорировать воздействие одной Стихии, этот игнорировал воздействие любой конкретной Стихии, которая пыталась причинить ему вред.
Я хотел посоветовать своим ребятам попробовать атаковать разными стихиями и одновременно, но культист вспорол себе горло раньше."
"А кровь, которую он тут щедро разлил, мгновенно впиталась в пентаграмму, и пол под нашими ногами задрожал и провалился. Пернатый подхватил Кота за шкирку и проводил грустным взглядом упавшую вниз кувалду.
Я же перебросил себе Тадао через плечо свободной рукой, а второй вонзил клинок в стену, да не нем и повис.
Так мы и болтались в воздухе и смотрели вниз, где упавшая камнями вниз пентаграмма, вместе с телами, кровью, чашами и символами впиталась в точно такую же пентаграмму, только в три раза больше и глубиной прорезей метра в два.
Желоба прорезей были до краев наполнены кровью, а у каждого луча лежало по десятку дохлых монахов с перерезанным горлом.
Суть ритуала я понял еще наверху. Как понял и то, что, если его прервать, все жители этого города мгновенно умрут. Женщины, старики, дети, и лежащий у меня на плече Тадао, который даже в отключке сейчас лежит и мечтает, как он всех тут защитит и поведет к лучшей жизни.
Так искренне и истово мечтает, как умеют немногие. Нельзя лишать этого трудолюбивого мечтателя этого шанса.
Ведь все эти бедолаги невинные заложники. Стали ими в день своего рождения.
