Чечётку ими не станцевать.
— Назовитесь и объясните, что здесь произошло? — вдруг заявил один из полицейских, когда я уже снял с убийц комбинезоны и бросил на кровать. Отличная штука, особенно материал, из которого она сделана.
Если что, я не про кровать, а про комбинезон…
— Зябликов Сергей Владимирович. А по поводу того, что здесь произошло… — я посмотрел на него как на дурака, и полицейскому почему-то это не понравилось. — Эти три вооружённых до зубов джентльмена… Точно! Зубы!
Открыв рот одного из них, одним движением оторвал ему нижнюю челюсть.
Да тут целых семь зубов-артефактов! Выковыривать их по одному, да и ещё так, чтобы не повредить, слишком долго и тяжело. Потом займусь.
— Буэ-э-э-э… — трёх мужчин стошнило прямо на мой пол…
— Что вы делаете?! Это же бесчеловечно! — прокричал их командир, правда, выглядел он зелёным. Ну что за неженки в городском спецназе? По таким, как они, сразу видно безопасные города, где монстры не жрут людей на улице.
— Добычу собираю. Имею полное право, если что.
О! У этого тоже зубки ценные, — я вновь вырвал нижнюю челюсть, а этих всё тошнило.
Понабирают, блин, в спецназ впечатлительных детишек… Я помню, как-то раз целиком залезал в десятиметрового панцирного слизня, прогрызаясь через его плоть, кровь и кишки, пока не добрался до сердца. Вот где была жесть. А это лишь обычные трупы. Хм! Да тут и внутри есть чем поживиться…
Как настоящий убийца чудовищ я не оставляю ценности в телах убитых противников. Правда, людям что-то совсем плохо стало…
— Вы меня хоть слушали? — поинтересовался я у них, с ног до головы уделавшись в крови.
— Боже… убейте меня… — простонал боец спецназа, стоявший у стены и всё ещё блюющий.
— Пожалуй, откажусь, лучше заберите их. Я закончил с горе-убийцами. Трофеи разрешаю сфотографировать. Трогать не разрешаю.
Полицейские мигом затолкали трупы в специальные мешки, после чего принялись собирать улики и фотографировать всё. Ну и пропустили целителя, который прибыл от отеля.
— А? О боже… — это была сочная дама в белой униформе.
Увидев порушенный номер, залитый кровью да рвотой, а также растерзанными трупами, она сама едва не потеряла сознание.
А увидев меня залитого кровью и всего в пластырях, выпучила глаза от ужаса и, обругав, усадила на кресло и начала лечить. Ну и ругать. Мол, с такими ранами даже жить нельзя. А я — гад такой непослушный, взял и живу.
Что ж. Она полностью права. Виноват. Люблю жить и ничего с собой не могу поделать.
