«И все же легенды не на пустом месте возникают, — напирал Игнат. — Какая-то информация в них все равно есть».
Он понял, что несмотря на то, что бывший Консул принял информацию и поверил, ведет диалог он довольно отстраненно. Все же трудно было вот так сразу с ничего «стать друзьями» с незнакомым человеком. Это для Игната воспоминания о временах обучения у ксеноса были реальными. Алазан же отсмотрел их лишь со стороны.
Вздохнув, Кедров оглядел палату. Найдя стул, пододвинул его к больничной кровати, где лежал ксенос, и сел.
"
"«Послушай, Алазан. Связавшись с Титаном, я понимал, что иду на большой риск. Любой, кто вступил на путь силы, понимает, что смерть будет всегда рядом, и я не исключение, — произнес Игнат. — Но речь сейчас идет не только обо мне. Если Титан захочет разменяться, то в ход пойду и я, и вся цивилизация, где я родился».
Он замолчал, давая ксеносу переварить услышанное, но в первую же секунду понял, что зашел с нужной стороны. Алазан как «правильно воспитанный» функционер Корпуса, всегда ставил жизни мирных граждан как высшую добродетель в службе.
Земляне для него были чужаками, но стремление Игната защитить своих он понимал и высоко отметил в своей внутренней системе ценностей.
«Как и любого молодого кадета, в свое время меня очень заинтересовала романтизированная личность Титана, — наконец произнес он. — И я, и мои сверстники потратили некоторое время в попытках разгадать тайну могущества этого существа…»
Первое время Титан был настоящей легендой в Корпусе Порядка. Он в одиночку остановил вторжение в нескольких мирах, сразив множество военачальников Хаоса.
Уважительный к нижестоящим, не жадный до силы, он был любим и уважаем, наверное, всеми. Если у него и были какие-то политические враги, то все они предпочли держаться подальше. Уж слишком была ослепительна восходящая звезда, чтобы ее очернить. Обретя могущество и известность, Титан не зазнался, не стал жестоким.
«Так я прочитал в записях и дневниках, которые нашел, — произнес Консул. — Его не поглотила жажда силы, превратив в жестокого и своенравного, зацикленного на поиске силы адепта.
И это еще больше поддерживало уважение к нему».
«Ладно, — произнес Игнат. — Так что же его изменило»?
Ксенос сделал жест, давая понять, чтоб Игнат не торопил его. После некоторой паузы, видимо, порывшись в воспоминаниях, он продолжил.
«Камень Мира, — произнес он. — Именно так он назвал артефакт, идея создания которого захватила все мысли этого существа».
Камень мира был мощным блокиратором.
