Путь одиночки

МАС потихоньку и кормушку патрулей под себя подгребало, уже законопроект готовился: патрулирование в Первом поясе опасности (это где электроника еще работает) осуществлять силами подразделений Министерства аномальных ситуаций. Но пока что…

Полковник Гаевский ехать в МАС отказался, сославшись на занятость, и Ротмистров, плюнув на кучу дел, поехал к нему в тренировочный лагерь патрульных — в Тверь. Уже минул полдень, когда Генрих Юрьевич, раздраженный внезапными переменами в жизни, был на месте.

Барьер проходил по берегу реки, разделявшей город на две части.

Южная — уже Сектор, северная — еще нет. Тренировочный лагерь, которым руководил Гаевский, отчасти базировался в безопасном месте, но имел филиал и в Секторе. Обычная воинская часть: забор, казармы, столовая, клуб, магазин. Рядовые, офицеры… Полковник Гаевский был у себя. Служебную машину Ротмистрова пропустили без вопросов, и в кабинет Гаевского Генрих Юрьевич вошел без очереди.

Полковник — худощавый сутулый мужчина лет шестидесяти, с одним глазом (второй, окруженный фиолетовым родимым пятном, был всегда закрыт, веко ввалилось; говорили, что правый глаз Гаевского высох после того, как образовался Сектор, — последствие непонятного излучения), сквозь толстое стекло очков уставился на Ротмистрова.

Ни приязни, ни удовольствия от встречи в его взгляде при всем желании нельзя было сыскать. И не удивительно: Владимир Александрович Гаевский как-то попался на контрабанде желез. Схема была очень простая: патрульные грабят проводников, а также сами охотятся на хамелеонов, железы вырезают, сдают Гаевскому, а тот переправляет их за Барьер и передает перекупщикам. Просто, прибыльно, не пыльно. Но вмешалась Служба контроля за оборотом биотина. И пошел бы Гаевский под трибунал, а потом в тюрьму, однако Ротмистров рассудил, что полковник ему еще пригодится. Отмазал…

И вот действительно пригодился.

— День добрый, Владимир Александрович. — Генрих Юрьевич пожал влажную ладонь Гаевского. — Не телефонный разговор, поэтому вот решил к тебе приехать.

За спиной полковника висел фотопортрет президента, Ротмистров мельком взглянул на него.

Президент, моложавый, гладкий, улыбался одной стороной рта — ласково, как сытый людоед. Президент употреблял биотин и не скрывал этого. Бедолаги из оппозиции скрежетали зубами и доили спонсоров в надежде не помереть раньше всенародно избранного.

Ротмистров и себе делал инъекции, не часто, правда, раз в полгода. Омолаживающего эффекта такое применение не давало, но в тонусе поддерживало.