Есть не хотелось, но я поставила себе задачу съесть весть стейк, половину листа дантука и земляной орех. А когда стоит задача, есть измеримые критерии, двигаться дальше проще. Я резала мясо и лист на удобные кусочки, неторопливо их пережёвывала и не смотрела на Дариона, но краем глаза видела, что у него аппетит явно маловат для мужчины, столько потрудившегося за ночь. От замечаний я воздержалась.
Земляной орех расколола прямо телекинезом, им же вытащила затвердевшую от запекания мякоть и переложила на тарелку.
Пряный запах ореха чем-то напоминал аромат корицы, и я замерла, прежде чем сделать первый надрез.
Дарион по-прежнему молчал. И тишина в кухне становилась неловкой. А может, мне так только казалось, ведь я никогда не завтракала с мужчиной после бурной страстной ночи. Не знала, как себя в таком случае надо вести, о чём говорить. Стоит ли говорить хоть что-то?
Голем прыжками доставил на стол бокалы из хрусталя, графин с красным морсом и налил сначала мне, потом Дариону.
Брать хрустальный кубок было страшно – обычно драконы не пользовались настолько хрупкой посудой.
Но, возможно, он был усилен магией. Я старалась думать о таких простых бытовых вещах, думать о чём угодно, только не об Элоре, отборе, брачной магии – эти мысли опасны, с ними приходили отчаянно нежеланные образы, которые я мечтала забыть навсегда, хотя они так соблазнительно манили обещанием невероятных наслаждений…
Хрусталь треснул под моими пальцами, и морс выплеснулся на стол. Дарион тут же очистил всё заклинаниями, перехватил мою опустевшую задрожавшую руку.
В его голосе не было раздражения, только нежность:
– Позволь тебе помочь.
Пить с чужих рук я не хотела, но…
Нет, я не хотела пить с чужих рук, и я не стану делать это только потому, что сейчас слаба и уязвима: не настолько, чтобы не справиться.
– Спасибо, – я сжала его ладонь. – Я не хотела есть и пить тоже не хочу, просто проверяю, насколько хорошо управляю телом.
– Ладно. Только быть сильной постоянно вовсе не обязательно.
Я знала. На занятиях дедушка отмечал, что у девушек есть особое оружие – уязвимость и нежность, ими можно добиваться результата не хуже, чем силой, но в последние годы азы этой премудрости мне слишком часто приходилось вытравлять: для Халэнна такое поведение недопустимо – сожрут.
Стараясь аккуратнее действовать на себя телекинезом, я поднялась и сразу же направилась в гостиную, где осталась моя одежда. Подол халата волочился, словно шлейф платья императрицы.
