И зачем мне именно сейчас вспомнились слова Вейры о том, что Элор хочет Сирина, поэтому берёт Сирин? Я не хотела думать об этом и потянулась к груди Дариона, к спрятанному под рубашкой ментальному амулету, скрывающему его чувства, но Дарион перехватил мою ладонь.
– Не сейчас. Сегодня я хочу, чтобы ты жила не моими чувствами, а своими, Ри.
Разочарованный вздох я сдержала. Жаль. Мне так нужно было забыться, потеряться ненадолго и жить лишь горячим и целительным восторгом его страсти.
* * *Жить своими чувствами…
Под Дарионом было жарко и тесно.
Загораживая собой всю комнату, он двигался нежно. Большая деревянная кровать тихо поскрипывала ему в такт. Пальцы Дариона путались в моих волосах, дыхание скользило по щеке.
Свои чувства… нервировали."
"Я не привыкла ощущать близость через себя, обыденно, на физиологическом уровне. Дарион бы не заметил скрипа или наслаждался им. Не пришлось бы контролировать бёдра, чтобы смягчить проникновение. Его волосы не щекотали бы нос.
В голову не лезли бы всякие мысли.
Дарион старался, обычной женщине на моём месте было бы хорошо, но я привыкла к его горячим и ярким чувствам, а сами телодвижения для меня без брачной магии были какими-то недостаточными, слишком механическими или вовсе напоминали о тошнотворной смеси кровавых воспоминаний с фантазиями о близости с Элором. И это не располагало к удовольствию с Дарионом.
Нет, я честно старалась прочувствовать близость, насладиться собственными чувствами и не раз.
Мы с Дарионом пробовали по-разному, но это всё равно несравнимо со сладостью его чувств. И лично я не видела смысла отказываться от этого прекрасного легкодоступного удовольствия, чтобы переучиваться, пытаться что-то там прочувствовать. Тем более что когда я жила чувствами Дариона, моё тело возбуждалось, следовало его желаниям, так что он получал вполне ощутимый отклик, а не пыхтел над бесчувственным бревном.
Я не понимала, зачем ему надо что-то там утомительно доказывать мне или себе о моей чувственности, если для меня такой симбиоз эмоций совершенно нормален, естественен даже.
Зажмурившись, я потянула из своей памяти отпечатки бурных ощущений Дариона с позапрошлой близости. Пусть они слегка поблекли, но даже так вызывали внешнюю реакцию, позволяли отвлечься от раздражающего поскрипывания, посторонних мыслей, неудобств, порождённых разницами в размерах, от раздражающего фона его ментального амулета.
