— Он увольняется, — пояснила я.
Ответили мы с Миллорионом одновременно, и почему-то Элора это ещё сильнее разозлило, хотя я руку с плеча нашего фактического секретаря быстро убрала.
— Что ж, это крайне своевременное решение, — процедил Элор, очень недобро глядя на свои конфеты в подрагивающих руках Миллориона.
Глава 32
У Миллориона дрогнули губы, а я сильнее хлопнула его по плечу и велела:
— Покушай конфет и никуда не уходи, — поднялась, многозначительно и совсем недобро глядя на Элора. — Мы сейчас обсудим твоё крайне несвоевременное решение и вернёмся.
Элор переводил взгляд с меня на Миллориона. Я вытащила из коробки дарёную конфету и, забросив в рот, неспешно жуя, отправилась на выход. Кажется, этот маленький жест принятия подарка чуть примирил Элора с увиденным. Думаю, у него голова уже включаться должна, но следовало немного закрепить в ней мысль, что я на мужчин не бросаюсь, даже на таких смазливых, как Миллорион.
После выхода Элора свой кабинет я на всякий случай заперла и направилась прямиком к нему, в последний момент сообразила, что надо Элора первым пропустить — он же мой сюзерен и всё такое.
Избранность плохо влияет на моё поведение и конспирацию.
— Проходи, — Элор указал на дверь, предлагая мне зайти первой.
Вошла, и магические сферы загорелись, озарили его рабочий стол и непривычно пустые витрины. Без перьев в кабинете было… пусто. И как-то слишком не так. Закрывший дверь Элор тоже остановился, обозревая подготовленный к эвакуации кабинет.
Я развернулась — и попала в его объятия. Элор прижал меня к груди, к холодным золотым пуговицам мундира, зарылся пальцами в мои волосы. Он пах раскалённым металлом, но и сладкого запаха корицы было слишком много.
— Знаю, глупо тебя ревновать ко всем подряд, и всё равно ревную, — тихо признался Элор.
— Ты представляешь, сколько проблем у нас появится, если Миллорион сейчас уйдёт? Пусть он не боевик, трусоват и умом не блещет, но бумажки разбирать — это его.
Его это! Он прекрасно справляется со своей службой, ты мог нормально отреагировать на его заявление? Мог…
Элор отстранился, сжал моё лицо в ладонях и наклонился, прервал все мои возмущения поцелуем. Губы его были лихорадочно горячими, твёрдыми, жадными. Язык властвовал в моём рту, и хотя я старалась не отвечать, напор был слишком силён, он почти не оставлял мне выбора, кроме опасного — прикусить Элору язык, но так можно пустить ему кровь.
