Только если пускать слухи: они на некоторое время могут заменить реальные убийства: существа склонны к нахождению возможных объясняющих всё связей и заговоров, так что если сказать, что правители скрывают истинное число жертв (чтобы не выглядеть слабыми, не брать на себя ответственность, не выполнять обязательства по защите подданных), многие с радостью уцепятся за эту мысль, чтобы почувствовать себя сопричастными к тайне и испытать удовольствие от того, что «раскрыли» настоящий заговор.
Всем этим, опять же, надо заниматься лично, как и ловлей тех, кто запугивает наших подданных, чтобы свергнуть нашу власть.
Именно этим я и планировала заняться ночью, но Элор напомнил о необходимости поддерживать себя в лучшем состоянии, а значит, нормально спать каждую ночь, поэтому план мой перенёсся на утро, утром — на после завтрака, а потом…
Потом был приступ страстного безумия — иначе я это действо не назову. Приятное действо. Но безумное, учитывая ситуацию… Впрочем, не настолько ситуация критическая, чтобы не потратить полчаса на успокаивающую нервы разрядку.
А вот посиделки на коленях — это другое. Их никакой логикой не оправдать.
Пользы в этом полулежании на Элоре в коконе его крыльев нет.
А я лежу.
И выбраться не пытаюсь.
Мои глаза закрыты, руки подтянуты к груди, сцеплены между мной и Элором. Будь кресло чуть шире, я бы сидела в позе эмбриона, а так в эту позу закручена лишь верхняя часть. Моя голова — на плече Элора, и я слушаю стук его сердца: то ускоряющийся, то затихающий.
Бессмысленное занятие.
Тогда почему я никак не оторвусь, не занимаюсь делами? Это даже усталостью не объяснишь, ведь выспалась же.
И непонятно, почему в аромате корицы проскальзывают нотки раскалённого металла.
Не заглянуть в мысли Элора, чтобы узнать, что его беспокоит.
Или его беспокою я?
— Что случилось? — спрашиваю прямо, раз уж иные, более приятные, способы понять мне недоступны. — Почему ты злишься?
Тяжко вздыхает Элор, поглаживает меня по спине, но хотя в его теле ещё ощущается расслабленность, сердце колотится быстрее, и запах становится чуть резче.
— Я не… Это не злость, я просто переживаю. Переживаю из-за того, о чём надо поговорить. Надо, но говорить не хочется, особенно сейчас, — Элор опускает ладонь мне на спину между лопаток. Чуть повернувшись, губами задевает висок. Целует из этого не слишком удобного положения. — Ты такая милая…
— Элор! — Выпрямляюсь на его коленях.
