Полагаю, они уже сами хотят с нами встретиться и узнать свою участь.
* * *На чёрной ткани платья серебром вспыхивает цветочный узор. Иногда серебро шитья из-за цвета магических сфер приобретает чуть золотистый оттенок.
Рядом шагает Элор, сверкая начищенными сапогами.
С тех пор, как я зашла в кабинет и предложила спуститься к герцогам, он не произнёс ни слова.
А ведь мы ещё не решили, как будем с пленниками работать.
Насколько применять мои ментальные способности.
Точнее, это я считаю, что без ментального воздействия хотя бы по считыванию памяти и думать нечего проблему с герцогами решить, но у Элора может быть совсем иное мнение.
А он его не озвучивает.
Или ждёт, когда первый шаг сделаю я? Проверяет, предложу я воздействие или нет?
В мрачном молчании мы минуем коридоры с охраной, спускаемся по лестнице.
У дверей в подземелье я не выдерживаю и, резко шагнув вперёд, смещаюсь, преграждая Элору путь. Он останавливается мгновенно, застывает в нескольких сантимерах от меня, смотрит сверху вниз.
Последние на этом пути магические сферы остались за его спиной, подсвечивают рыжие пряди ореолом, прячут лицо в тени, и в этой тени хорошо видно, насколько тонкими стали ободки золотых радужек.
Молчание затягивается.
Дыхание Элора теребит выбившийся из моей причёски волосок.
В воздухе помимо пряности корицы ощущается опасная резкость раскалённого металла. Ноздри Элора трепещут, уголки губ печально опущены вниз.
Мои губы столь же печально изогнуты — я ощущаю это внезапно.
А молчание всё продолжается.
Длится.
Тянется.
И оно порождает самых настоящих чудовищ: страх, ярость, обиду, невыносимую тревогу, желание сжаться, спрятаться от этого молчания. От того, что стоит за ним.
Не хочу заговаривать первой.
Не буду.
Не моя очередь.
Невыносимо долгое время спустя Элор шумно втягивает воздух и будто отмирает. Медленно поднимает руки и опускает мне на плечи, при этом отступая на полшага.
— Что ты хочешь с ними сделать? — тихо-тихо, как-то мёртво спрашивает Элор.
Снова это явное неприятие моих способностей, тяжёлый взгляд, ожидание от меня каких-то страшных дел, беспричинного нападения на сознания окружающих.
Что я хочу сделать с герцогами? Что я — хочу — с ними сделать?
Не должна, а именно хочу?"
"— Ничего, — отвечаю неожиданно спокойно. — Я ровным счётом ничего не хочу с ними сделать. Мне на них плевать. И на королевство это плевать. Мне ничего этого не нужно. Ни порядка здесь, ни дворца, ни этих герцогств. Пусть отделяются.
