Я дёргаюсь, но Элор возбуждающе тяжёлый, перехватывает мою руку, не позволяя опереться на локти для толчка, резко сжимает мои ноги, не давая упереться коленями и толкнуть бёдра вверх. Жар разливается между ними. А его рука, пока я извиваюсь по меху, добирается до цели, и пальцы скользят, выискивая самую чувствительную, столько раз приласканную языком точку. Я дёргаюсь, рычу:
— Не нравлюсь — не держу.
Пламя разливается в моей крови, выплёскивается в воздух золотистыми, не обжигающими искрами.
— Опасная, — шепчет Элор на ухо и прикусывает мочку, не позволяя слишком дёргать головой, поводит бёдрами, продавливая меня, позволяя острее ощутить его возбуждение.
— Р-р-р…
Борясь с жаром его тела, я передёргиваю плечами, но Элор прижимается слишком плотно, и его пальцы виртуозно скользят, подхватывают разливающуюся между ног влагу, смягчая собственное движение.
— Я буду использовать телекинез, — в мех рычу я. — И поверь, тебе будет больно. Очень больно.
— Мне не привыкать к тому, что ты делаешь мне больно, — Элор целует и прикусывает шею.
Облизывает укушенное место, ласкает меня между ног. — И если ты меня ударишь, это не отменит всего того, что было. А всё, что я сказал о тебе — правда, подтверждённая твоими же действиями. Ну, может быть, кроме хладнокровия: ты слишком огненная.
Искры сыплются с моих волос.
— Элор, какой Бездны ты говоришь все эти гадости?
— Я констатирую факты. И ещё один факт: несмотря на всё это, ты здесь. Объявлена моей избранной официально. Я помогаю тебе с местью. Я пытаюсь строить с тобой отношения.
И я хочу тебя, моя др-р-раконесса, — с наслаждением выдохнув последнее слово, он кусает сильнее.
Не до крови, но ощутимо, и вдоль позвоночника вместе с выступающей чешуёй пробегает жар. Как же я жаждала подобного укуса семь с половиной лет назад, когда в крови горела брачная магия. Когда я безумно хотела принадлежать ему.
Уверившись, что я больше не сопротивляюсь, Элор скатывается с меня, тянет за плечо, переворачивая на спину, и моя голова оказывается на его предплечье.
Его рука практически сразу снова оказывается между моих ног, три пальца врываются внутрь, а большой остаётся снаружи, мягко кружа и надавливая, кружа и надавливая. Не так эффектно, как язык, но… Язык завладевает моим ртом. Элор целует так жадно, что мне трудно дышать, мне не хватает коротких передышек на его судорожные вдохи, я снова не управляю бёдрами, натягивающимися струнами нервов, по которым прокатываются волны лихорадочного, сладкого напряжения.
