Когда он вышел, Денис обратил внимание на густой дымный шлейф, потянувшийся из комнаты через приоткрытую дверь. Хоть топор вешай. Он сосчитал окурки в своей пепельнице, покачал головой. Затем приоткрыл фрамугу и решил прогуляться. В коридоре у окна стояли Лопатко и Вышинец.
– Вначале оформляешь протокол изъятия, потом составляешь протокол осмотра, потом допрашиваешь его: где, как, при каких обстоятельствах, а потом назначаешь экспертизу…
Лопатко держала сигарету «красиво» – указательным и средним пальцами.
Это был «парадный» вариант, обычно она зажимала между большим и указательным. Значит, хочет произвести на пацана впечатление… Может, даже и не хочет, но на подсознательном уровне пытается ему понравиться. Значит, он нравится ей. Во как!
Вышинец слушал ее с открытым ртом.
– Да смотри, после осмотра положи их в пакет, опечатай, да пусть понятые распишутся…"
"Увидев Дениса, она прервалась.
– Здравствуйте, – Денис кивнул, собираясь пройти мимо. – Передача опыта молодым кадрам?
– Проходите, товарищ Петровский, – холодно сказала Лопатко.
– Для вас здесь нет ничего интересного…
Денис мимоходом глянул на Вышинца. Тот сделал каменное лицо.
«Ну и хрен с вами», – подумал Денис.
На город падал легкий снег, в окнах и витринах загорались первые огни. Ранние зимние сумерки, «серый час», как говорили в старину. Денис прошел пешком две остановки, пытаясь настроиться на предстоящую встречу. Тихий зимний вечер в конце концов вошел в него, вычистил и пропылесосил мозги, расставил мысли по полочкам.
Денис зашел в магазин кулинарии, выпил теплого кофе с молоком из старорежимного граненого стакана. И пошел в обратном направлении.
Итак, кое-что он уже имел в активе. Некий загорелый парень при костюме, фасонистая девушка, которые чем-то расстроили Курлова. До этого Денис беседовал с другим его бывшим сослуживцем, по фамилии Давыдовский. После долгих мытарств Давыдовский тоже упомянул об этом эпизоде в кафе. На самом деле, как догадывался Денис, ничего особенного там не происходило.
Встретились знакомые, один под руку с красавицей, другой – в засаленной робе… Ясное дело, что заливаться соловьем у Курлова не было настроения. Адьёз – и поскорее убраться восвояси.
Но об этом в протоколе нет ни слова. А что есть? Есть некая расплывчатая фигура, которая – возможно – имела какие-то враждебные намерения по отношению к Курлову. И то хлеб. Впрочем, чем фигура расплывчатей, тем даже лучше. Призрак, фантом. Неодушевленный предмет.
