Поскольку люди здесь живут серьезные, семейные в основном, это наверняка из залетных ктото ножом размахивал…
– Вахтер только что сказала, что чужие у вас не ходят, – сказал Денис. – И сегодня не было. И вчера, и позавчера. Восемнадцать лет никого не было. Не положено. Значит, искать среди ваших надо.
Лицо у комендантши поглупело – она не ожидала такого поворота.
– Так, может, все ж таки кто в окно влез? – предположила она.
– На седьмой-то этаж? – хмыкнул Селеденко. – И тем же макаром обратно? Дак Гришин его там от асфальта отскребает, поди.
А, Петровский?
Потом пришел сержант Гришин.
– Ничего, – пробормотал он.
От него пахло мусоропроводом.
– Можно, мы пойдем? – сказал желтолицый понятой. – Кушать пора, да к телевизору, чтобы отдохнуть перед сменой.
– Сейчас, сейчас…
Денис еще раз обошел комнату. Обстановка была настолько убогой, что версия об убийстве с целью наживы отпадала со свистом. Не бог весть как надежно запрятанная заначка оказалась цела. В кармане Синицына лежала нетронутая двадцатка. Для общаги это деньги.
Банка черной икры в холодильнике… По местным меркам – невиданный деликатес! И ее не взяли. Выходит, заурядная «пьяная бытовуха». Нет, скажь, а ты меня у-уважаешь? Ни грамма логики, никаких мотивов и причин… Кроме, конечно, социальных и наследственных. И почти непереносимая доза алкоголя в крови, когда собутыльник может привидеться хоть Дракулой, хоть певицей Анжеликой Варум. Искать здесь нечего, скорей домой, отоспаться. Денис Петровский, собственно, даже не сомневался в этом.
Задернуть шторы в комнате, запереть дверь, выпить сто граммов для расслабления. Спать… Но вот Холмс – тот что-то учуял. При бытовухе ножи с собой не уносят. Да и удар странноватый. Сверху вниз, как в лифте, по короткому пути. Сердце пополам. Он никогда с такими не встречался. И даже Свенссон и Вендель в своем знаменитом «Раскрытии преступлений» такие не описывали! Эти странности будоражили Холмса, а он не давал Денису уйти.
– Сигареты свои посеял, что ли? – сказал Селеденко, нетерпеливо наблюдая за Денисом.
– Эй?
– Сейчас. Погоди.
«Все равно ведь не уснешь, даже после ста граммов, – пилил его Холмс. – Запрешься в комнате и нальешься до краев какой-нибудь парашей. Ну-ка, разуй глаза! Смотри, соображай!..»
Денис подошел к вентиляционной решетке, встал на табурет. Жирная пыль облепила ромбовидную сетку. К ней никто не прикасался долгие годы. Нет, не здесь. Кровать? Он снял покрывало и белье, убрал матрас, перегнул его в нескольких местах. Нет.
Сверху вниз.
