Секретные поручения 2. Том 2

В голове Дениса колоколом забухало: Восемь тысяч… Восемь тысяч! Долларов!!!

– Это и есть твоя программа помощи? – Денис рассмеялся, хотя вышло несколько натянуто.

– Это не мы помогаем тебе. Это ты помогаешь нам.

Виктор подлил себе коньяку и вопросительно посмотрел на Дениса. Тот, помедлив, кивнул. Виктор наполнил на треть бокал и протянул ему.

– А точнее – мы помогаем друг другу.

Глава тринадцатая

Следователи тоже плачут

Что такое плач? Жалоба миру. Жаловаться Таня Лопатко не любила. Но вот уже второй день, как она ходит если не заплаканная, то во всяком случае подавленная.

Кофе пьет литрами, до изжоги. Курит так, что не только пальцы пожелтели, но и лицо стало какого-то тускло-землистого цвета. И что ты думаешь себе, деваха? Ведь не двадцать уже, и не двадцать пять. Даже Коленька, теля недоношенное, даже он приустал от твоих нервов. Походит-походит за тобой – ну чё ты в самом деле, ну Тань? – и отвалит куда-нибудь на сторону. Думаешь, ему нужны твои проблемы? Сто лет не нужны. Ему постель нужна твоя да ласка. А он с понедельника недоенный ходит – разве дело?

Таня бросила взгляд через столик. Коленька Вышинец, теля недоенное, сидел напротив нее, сжимая между ладонями чашку с кофе, и привычно ныл. Она не слушала. Он крутит эту пластинку по восемнадцатому разу.

– Ну какой тебе толк в этом слеподыре, подумай? Он что, родственник тебе? Или из богатой семьи? Какой резон портить из-за него отношения с начальством?

Не родственник и не из богатой семьи.

И резону нет никакого нарываться на неприятности.

Просто ее задело. Вожжа попала, как выразился сам Рахманов. Наверное, возраст сказывается. Стареющая женщина с неустроенной судьбой. Очень неудобный объект для компромиссов…

– Что? – переспросил она, уловив в ровном словесном потоке какие-то новые нотки.

– Буба Конторский, – тихо сказал Коленька, осторожно кивая на нового посетителя «Космоса».

Посетитель притормозил в дверях, отыскивая взглядом свободный столик.

Он их заметил, конечно, потому прямиком направился в противоположный конец зала. Это был Петровский собственной персоной, мазепа и двурушник, конь троянский. Таня отвернулась.

– Довольный, сияет, – едко заметил Коленька. – Угадай почему?

Делать ей больше нечего, как угадывать.

– Отстань.

– Приостановил расследование по убийству в Первомайском. Мучился-мучился, рожал-рожал, ничего не родил, никого не нашел. Издал громкий «пук», больше ничего.