Соломон лез к Светке, та молча отбивалась ногой и попала Соломону между ног. Коля Лукашко спал на своей кровати лицом вниз, мокрые губы выглядывали из-под щеки, словно он придавил червя. Неугомонный Родик лежал на спине и, что-то крича, катал на себе Зотову с четвертого курса; на Зотовой красивая блузка с косым воротом, больше ничего. Бедра влажные, блестят, и когда она плюхается молочнобелой задницей на Родика, слышен отчетливый мокрый звук: плюх. Небо за окном окрасилось оранжевым и фиолетовым. Оранжевый — это свет фонарей на улицах, их включают около одиннадцати.
«Сколько же я здесь торчу?» — подумал Сергей.
— Я хочу уйти, — позвала его Светка Бернадская. — Я больше не могу, Сережа.
Пожалуйста…
Ее голубые прожекторы потускнели, губы дрожат. Соломон, который с минуту танцевал перед ней, зажав руками промежность, медленно разгибается. На морде Соломона переливается всеми красками радуги лютое африканское бешенство.
Сергей погрозил ему пальцем. Соломон зашипел и заперся в туалете.
— Какого лешего ты сюда вообще поперлась, дура, мамина дочь?! — крикнул Сергей.
Если честно, он сам ее сюда приволок, но уже забыл об этом.
— Разреши мне уйти, — повторила Бернадская, и Курлову нравилась такая покорность.
Светка изменилась с того дня, когда они встречали «пургенов». Точнее, со следующего. Он безуспешно искал ее по всему городу, заехал в «Вечерку», там сказали, что Светка должна дежурить в типографии. Приехал в типографию: древние фотонаборные аппараты, за ними — бабы в белых халатах, они стучали, как пулеметы, и переругивались между собой; в корректорских газетчики пили пиво и вычитывали полосы на «синьках».
Всем жарко, все злые, никто не знает, кто такая Светка Бернадская и почему вообще на вахте пропускают кого ни попадя.
Сергей спустился в столовку, за стаканом компота познакомился с парнишкой из «Вечерки», тот сказал, что Светка скорее всего в «Кавказе», у нее там дело.
Какое еще дело? Ну, это… Интервью какое-то… Парнишка извинился, пошел за добавкой компота и не вернулся. Сергей поехал в гостиницу и застал там нервозное оживление.
Много милиции, наверх никого не пускают, в вестибюле роится народ, со всех сторон доносятся отрывочные фразы: ""Террористы напали, хотели музыкантов захватить… "", ""никакие не террористы, это просто учения… "", ""да нет, обворовали номер на четвертом этаже… "".
У пустой стойки с табличкой «Поселение» переминался с ноги на ногу клетчатый Денис, когда появилась администратор, он отдал ей ключ и пошел на улицу.
