Представлял тонкий электрический ручеек, что прорвался внутрь красивого аппарата через опущенные шлюзы электроцепи, и теперь закручивается, закручивается воронкой… А откуда он прибежал? Где берет свое начало, на чьем столе?
Четвертый раз.
«Если позвонят в седьмой, значит, — кто-то из своих», — подумал Степанцов.
Пять, шесть. Семь. Прокурор снял трубку с рычага.
— Алло.
— Здравствуй, Владимир Иванович. Байдак беспокоит. Боюсь, тебе пришлось бежать от самой уборной.
Степанцов пообещал себе, что в следующий раз дождется десятого сигнала.
— Ничего страшного. Ты бы мог позвонить мне домой, Дмитрий Павлович. После шести.
— После шести будет поздно, — сказал Байдак.
— Что случилось? — Степанцов почувствовал смутную тревогу. — Впрочем, нет, давай… ты мне позвонишь домой вечером, и мы все обсудим.
— Я же говорю: поздно будет, Владимир Иванович. Лялечка купила утром свежего леща и потрясающего французского вина. Ну и водка, конечно, в холодильнике замерзает. Рыба уже в духовке, через два часа дойдет.
Ляля обещает что-то совсем из ряда вон… Это она для тебя старается, Владимир Иванович. Ну и для Нины, конечно. Приходите на ужин, не пожалеете.
Прокурор переложил трубку в правую руку, вытер левую о брюки.
— Я хотел сегодня задержаться на работе, — соврал он по привычке, как врал обычно жене.
— Плюнь, — веско сказал Байдак.
— Да к чему все это, Дмитрий Павлович: лещ, французское вино, то-се?.. Зачем?
Праздника никакого нет, дня рождения тоже.
— Я не люблю громких слов, ты знаешь.
Лялечка очень благодарна тебе за тот звонок. Я — тоже. Ну и Родик… Вроде бы как у него все налаживается. Есть еще пара вопросов, вполне решаемых, на мой взгляд…
«Но решать их придется мне», — мысленно добавил Степанцов.
— Хорошо. Все. Я понял, — быстро сказал он. — Мы с Ниной подойдем к половине седьмого.
— Ну и прекрасно.
Едва прокурор успел положить трубку, как в дверь постучали. Это Петровский и Лопатко. Петровский побывал у Есипенко на квартире, звонил оттуда: дело принимает дурной оборот.
Куда еще дурнее…
— Так что вы там затеяли? — спросил Степанцов, поднимаясь из-за стола. — Ездите везде, людей пугаете… Вдвоем, как эти… Эскадроны смерти. Или много свободного времени?
Он не любил обнаруживать при подчиненных даже малейшее свое раздражение — потому голос его оставался ровным и спокойным. Прокурор ходил взад и вперед по кабинету, словно маятник, и половицы ритмично поскрипывали в такт его шагам.
