— Очень вкусная рыба, без костей.
— Свежий?
— Свежий.
— Э-э нет. Свежего палтуса я мог купить и на Черкизовской, и на Стромынке, и на Маросейке. Мне нужна рыба с душком, у которой живот вот-вот сам расползется.
Понимаете?
— У нас вы такой не найдете и не высматривайте, — отвернулась продавщица.
— Брось, подруга, — по-свойски сказал Севрюгин и поиграл соболиными бровями. Он нравился женщинам и знал это. Правда, только тем, которые еще не успели его узнать.
— Я не из торга, не из газеты и не из общества защиты прав потребителей.
Сын упросил купить ему одного зверя, гада такого здоровенного, называется: голубой амазонский рак. Гвоздь клешней перекусывает. И питается, сволочь, одной тухлятиной, на палтуса вашего он даже смотреть не станет. Я второй день рыщу по всей Москве, ищу подпортившуюся рыбу — никто не сознается, что есть такая.
Глаза у продавщицы расширились.
— Где вы этого зверя держите-то?
— Аквариум из триплекса на полкомнаты. На полу стоит, ставить больше некуда. Я говорю сыну: кто-нибудь из нас обязательно туда свалится, и тогда…
— Минутку.
Продавщица нырнула в дверь, ведущую к подсобкам, тут же вернулась, сжимая в вытянутой руке прозрачный мешочек.
— Вот, — сказала она. — Это то, что вам нужно.
В мешочке свернулся подковой сазанчик, весь желтый, распухший. Севрюгин остолбенел от счастья.
— Ну и угодила, подруга! — радостно сказал он.
— Берите скорее, иначе развоняется, всех покупателей нам распугаете.
Севрюгин ловко вьщернул из кармана черный шуршащий пакет, раскрыл его; продавщица опустила туда рыбу, Севрюгин перехватил верх пакета тугим узлом, не выпустив наружу ни одного кубического миллиметра воздуха — и при этом еще умудрился сунуть девушке в ладонь сложенную в несколько раз купюру.
— Зачем? — негромко удивилась продавщица.
— Я купил то, что долго искал. Теперь всегда буду приходить только к вам.
Севрюгин еще раз качнул на прощание бровями, сверкнул белозубой улыбкой — и бодро направился к выходу.
— Минутку!..
Он обернулся. Продавщица смотрела влажными глазами, в которых читалась трагедия всей ее молодой зряшной жизни, вдруг оплодотворенной большим чувством.
— У вас… У вас пуговица сейчас оторвется, — смущенно выдавила девушка. — Вы ее лучше спрячьте в карман, жена потом пришьет.
Севрюгин внимательно осмотрел себя, подергал обвисшую серебристую пуговицу на блейзере.
— Ничего. Авось не оторвется.
Он подмигнул и захлопнул за собой дверь. Потом Севрюгин перешел улицу и подошел к телефону-автомату.
