Семь Нагибов на версту часть 2

— Рокси, не может быть, чтобы ум зависел от размеров тела. Ты мелкая, но вроде не тупая, чтобы такие вещи говорить. Соль мне никто, она моя вещь. Разве вещь спрашивают, когда ею намерены воспользоваться? Более того, я проявил милость — да-да, именно милость, позволив ей жить все эти дни так, как она хочет. Ни в чем не ограничивал, ни к чему не принуждал. Даже спас ее.

— Потому что тронули твое.

— Именно. Тронули мое. Мою вещь, то, что принадлежит мне.

— Она не вещь!!!

— Ошибаешься. И она на эту роль согласилась.

— У нее не было выбора.

— Выбор есть всегда. Убить или не убить. Стать рабыней или не стать. Сдохнуть или нет. Она сделала свой выбор. И она мне нужна.

— Неужели нельзя взять с собой кого-то другого?

— Скажи, кого. Чьей жизни тебе не жалко?

— Ну, мышку там или рыбку.

— Нет, мне нужен именно разумный, обладающий магией. Зверушки или птички не подойдут. Ты пойми, если у меня все получится, это будет значить, что я смогу провести большой отряд в Проклятые земли и, быть может, навсегда разобраться с этой проблемой.

Неужели жизнь одного не стоит миллионов?

— Если это твой родной…

— Она мне не родная и не близкая!!! Она никто. Она та, кто хотела меня убить. Не взывай к моей жалости — это напрасная трата времени.

— Значит, все, что говорят про Нагибиных — правда? Вы никого не любите, кроме себя?

— Поправочка — мы даже себя не любим. Магия настолько корежит наши мозги, что личность полностью меняется. Мы не плохие и не хорошие. Просто другие.

— Может, все-таки передумаешь? –жалобно протянула она.

— Нет ни одной причины для этого. Ты ведь не подумала, почему я ее не дергаю, почему не пользуюсь правом хозяина, почему позволил вести себя не так, как пристало служанке? Я давал ей шанс — шанс стать мне ближе, чтобы я, ну скажем так, проникся. Но что сделала она? Или что сделали вы? Ни-че-го. Она как была для меня чужой, так и осталась. И, кстати, в этом косвенно есть и твоя вина. Когда мне нужна была помощь, что вы делали? Где были? Радовались-веселились, а теперь пришли на все готовое.

Так к чему тогда эти жалостливые глаза? Все, Рокси, меня этот разговор утомил — будет так, как я сказал. Послезавтра она поедет со мной, а ты останешься тут. И это не обсуждается. И это, Рокси, ослушаешься меня — станешь мне чужой. А теперь лети, мне надо подумать.

Отвернувшись от нее, я всем своим видом показал, что разговор на этом закончен. Был ли я чересчур с ней грубым — возможно.