Вдруг в нем вода целебная, что писец? Или, например, увеличивает размер члена? Мне-то не надо, но уверен, многим очень нужно.
Потребовал у Соль, чтобы она попила из ручья, который сделает из нее писанную красавицу. Но та мне почему-то не поверила, типа она и так красивая, куда уж дальше.
Эх, все приходится делать самому — я подхватил ее и закинул в ручей. Пока она визжала, следил — появилось ли чего в ней интересного. Но нет, как была мокрой ушастой, так и осталась. Высушил ее эфиром и напился из ручья сам.
Вкусная вода, но самая обычная, аж неинтересно.
Топаем вдоль ручья дальше — он течет в нужном направлении и весело журчит. Соль после драки притихла, правда, периодически бурчит что-то шепотом себе под нос, подозрительно часто поминая мое имя. В любви, что ли, признается и речь репетирует? Что-то сомневаюсь. Потому как романтика у меня никак не ассоциируется со словами — Ямир, гад, сволочь и тиран.
Тушка твари остается далеко позади. Ручей бежит через сильно заросший лес, и я, как ни стараюсь, не могу вспомнить ни одно из деревьев, которые тут растут.
Кругом много травы, кустарников, разноцветных птиц, вспархивающих при моём приближении, ползающих по земле насекомых — не всегда приятных, — бабочек. Тенистые уголки под массивными корнями переплетены большими участками паутины, и завидев такое впервые, мне становится не по себе.
Надеюсь, пауки тут водятся нормальных размеров, а не такие, как та тварь? Эльфийка, так вообще, увидев это, резво приближается ко мне и идет, едва ли не прижавшись.
Боится, что ли? Прислушался к себе — неа, я точно пауков не боюсь. А из паутины, как я слышал, вообще всякое делают. Значит, они полезны. А еще пауки жрут мух — полезны вдвойне.
Лес дышит звуками. Я слышу, как в чаще рычат какие-то звери, слышу пение и щебет птиц, шум ветра в кронах. Очень интересно. А я то думал тут никто не живет кроме монстров. Хотя возможно эти звуки именно они и издают. Но проверять не хочется. Воздух пахнет нагретой, прелой землёй и чем-то сладким.
На пути мне попадается множество цветов.
Обстановка хоть и заставляет быть настороже, но не вызывает чувства бесконтрольной и постоянной тревоги — ровно до тех пор, пока мы не натыкаемся на труп, лежащий на песчаном берегу ручья…
Это человек — руки-ноги, туловище, одежда… Даже голова — хотя, перевернув несчастного, я морщусь — его черепушка явно провела в воде какое-то время. Она размякла и разбухла, а разные речные гады порядком объели лицо.
