Символы, которым его обучала мать, не было волшебными. Скорее являлись иллюстрации к тем сказкам, которые она рассказывала.
— Что же… судьба, наверное… — прошептала бабушка. — Спасибо, путник, что не просто работу сделал, а от сердца. А то, что делается от сердца, пустым оставаться не должно."
"Бабушка наклонилась и зачерпнула в ладонь снег. Она поднесла его к губам и что-то над ним прошептала, а когда расправила то в её руках оказались простые, просторные мужские одежды.
Расправив их, она подкинула их в небо. Вспыхнули звезды на черном бархате вселенной.
И их отпечаток остался на одеждах. Из белых, они превратились в темно синие с едва видимыми узорами в виде танцующих звезд.
Затем, разложив их на снегу, она вновь взяла пригоршню снега и кинула её над ними. Поднялась настоящая вьюга, а когда улеглась, то у к звездным узорам добавились белые завихрения — словно ветер дул.
На все это Хаджар смотрел со слегка приоткрытым ртом.
Он чувствовал, что именно это, не то, что делали в Семи Империях и не способности Talesh, именно это и было настоящей магией.
— Возьми, — бабушка протянула одежды Хаджару. — когда придет время, сними свои старые. В них ты отходил половину своей души, путник. Если суждено тебе будет обрести вторую — облачись в эти одежды. Они помогут зажить той ране, что ты нанес себе сам. Ибо эти раны, которые мы сами себе наносим, заживают дольше остальных.
Хаджар уже не сомневался в том, что на опушке леса жила совсем не простая бабушка. Да, и если честно, то, наверное и не бабушка вовсе.
Вряд ли она даже была человеком.
— Спасибо, — Хаджар с поклоном принял дар и, наспех соорудив из серого плаща походный мешок, убрал туда одежды. — Твоя цена бабушка, это…
— Мы ведь с тобой беседуем, путник, — улыбка вновь стала той же, что и прежде. Милой и доброй. — Я назвала свою цену за наш разговор. А все вопросы… ну так, что за беседа, без них — без вопросов.
— Истории? — Хаджар плохо понимал, к чему клонила хозяйка избушки. — Твоя цена, хозяйка, это истории, которые я буду рассказывать до названного срока?
— Не истории, — покачала головой бабушка.
— а историю — одну.
— Но какую?
— И не какую, — засмеялась она и Хаджару показалось, что в её смехе он услышал вьюгу. — А чью — нашу историю, путник. Историю тех, кого, однажды, забудут. Но ты, как и те, кто приходил ко мне до и после тебя, будут рассказывать о нас. И люди будут помнить. А пока они будут помнить, мы будем жить. Одни — ждать во тьме, другие — на свету. И люди будут нас искать.
