За время странствий Хаджару частенько приходилось оказываться в ситуации, где он не мог полагаться на свои глаза. Так что не был привязан к ним так же сильно, как прежде.
— Жалкий уродец!
— Проклятье! — Хаджар подскочил и нанес быстрый, секущий удар.
Черный Клинок, как и прежде рассек пустое пространство.
— Вот так ты мне отплатил, да? — в тусклом, серебристом свете, стояла фигура человека, которого Хаджар даже не сразу узнал. — За тот вечер, когда я спас твою мерзкую задницу от дикого кабана? Или когда отбил тебя от дорожных разбойников? Или когда специально для тебя, в проливной дождь, делал навес, чтобы ты не простудился?
— Бром? — Хаджар склонил голову на бок.
Так же попытался сделать и призрак, вытащенный из его сознания. Но не смог — его голова была отсечена от тела и держалась только за счет того, что Бром её поддерживал на руках.
Наемник Бром — человек, который превратил пять лет жизни Хаджара в бродячем цирке в настоящий ад на земле. А затем, когда они встретились в Море Песка, пал от его меча.
— Ты убил меня, проклятый уродец! — сокрушался призрак. — Разве так платят за добр…
— Тебе за это платили золотом, ублюдок, — едва ли не засмеялся Хаджар. Незначительным потоком воли он отмахнулся от призрака, развеяв того на миниатюрные, исчезающие во тьме, лоскуты тумана.
Подняв голову к “потолку”, Хаджар кровожадно улыбнулся и произнес:
— Нужно что-то посерьёзней, чтобы откопать во мне еще не заросшие душевные раны.
Хаджар уже трижды, за свою жизнь, прошел через испытания души. И каждый раз, оказываясь на пороге дома праотцов, он лишь становился сильнее.
Его воля росла, дух — птица Кецаль становилась только больше и свободнее, а раны на душе закрывались пусть и уродливыми, но крепкими шрамами.
Еще через десять шагов, Хаджар уже не стал пугаться очередного силуэта.
— Твои руки по локоть в крови, сын, — она выглядела так же, какой её и запомнил Хаджар. Королева Элизабет. Каштановые волосы, добрые, теплые глаза и зияющая дыра в груди. — Я ведь просила тебя, милый Хаджар, чтобы ты оставил в стороне мир боевых искусств.
Я говорила, что в нем лишь одиночество и разочарование.
Она тянула к нему свои окровавленные руки.
Хаджар лишь печально вздохнул.
— Ты знала, мама, чья кровь текла в твоих, а потом и в моих жилах. И если бы изначально хотела для меня иного, то никогда бы не позволила своему телу родить на свет мальчика, — он поднял ладонь и посмотрел ей в глаза. Из них текли маленькие ручейки горячих слез. — К тому же — ты не моя мать.
