Онлайн-библиотека книг
Воспоминания хлынули в его сознание.
— “Милый Хаджар”, - услышал он голос матери, учившей его играть. — “Держи инструмент крепко. Так, будто от этого зависит твоя жизнь. Касайся струн нежно, будто это сердце твоей возлюбленной. Играй плавно и спокойно, как если бы шел по грани между смертью и жизнь. Но будь напорист и яростен, как если перед тобой вражеская армия, а позади раненный друг. Играй так, как живешь, милый Хаджар. И живи так, как играешь.”
Это был тот самый инструмент. Инструмент, который долгие годы дарил ему хлеб и пусть и сырой, порой заветренный, но кусок мяса.
Инструмент, только лишь благодаря которому, он сейчас мог дышать.
Инструмент, который он оставил в прошлом. Забыл про него, как про нечто ненужное и не важное.
Лишь на мгновение вспомнив, встретившись с истинным обликом своего Духа и поняв, кто он такой, шагнув на ступень Рыцаря Духа, Хаджар вновь отложил Ронг’Жа до лучших времен.
Сердце Хаджара дрожало, пожалуй, даже сильнее, чем его руки.
Он коснулся струн.
"Его огрубевшие, забывшие звуки музыки руки, смогли извлечь лишь нечто уродливое и неясное. Как зарождавшееся грозовое пятно на ясном небе. Нависшее ненастье над головами парочки робких влюбленных, вышедших в погожий день на первое свидание.
И вот каждый из них, тайком, украдкой от другого и другой, поднимает голову к небу и молиться всем силам Вселенной, чтобы дождь пошел чуть позже.
Ну хоть немного. Ну хотя бы чуть-чуть.
Такой же был и звук, созданный Хаджаром. Безусловно — уродливый.
Затем был второй.
Свистом ветра он ворвался в безмолвный мир полного мрака.
Затем третий, глухой, сорвавшийся крик падающего в бездну.
Потом четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьм…
Хаджар играл и играл. Вспоминал все те мгновение, что он провел наедине с музыкой. Сидя под прохудившимся плащем, когда сверху лил проливной дождь.
Безногий уродец, с рабским ошейником на горле, он ласкал струны нежнее, чем молодожены лица друг друга.
Ронг’Жа, такой же потрепанный, как и он сам, заменял ему целый мир. Был роднее солнца и нужнее воздуха. Но он оставил его, забыл…
И с этим, сам того не осознавая, оставил часть себя. Ту, неотъемлемую часть, что несколько десятилетий провел на больничной койке. Взглядом, полным надежды, взирала в окно. На холм. А там, чуть дальше, огни прекрасного города.
Его широкую реку, по которой ходили корабли. Высокий шпиль над старой крепостью.
