Он лишь перешагнул навсегда смолкшего Чин’Аме и подошел к трону.
— Я давал клятву, Ваше Величество, — произнес он тяжело. — Но, видит Высокое Небо, я не покрою себя таким пятном бесчестия."
"— Хмм, — протянул Император.
— Отец, — произнесла глотающая слезы Тенед.
— И что… ты предлагаешь? — спросил правитель.
— Откажитесь от престола. Тогда Императором стану я. Я смогу вонзить клинок себе в сердце…
— Хаджар!
— Ты не можешь…
— Ты раскрыл великий заговор, мы не можем позволить…
— Вся страна у тебя в долгу…
— Ты предотвратил…
Хаджар их не слушал.
Он делал и говорил то, что велела ему его честь. Это было сложно. Очень сложно. Но спустя столько лет — очень… успокаивающе.
— Не знаю почему, но, клянусь высоким небом, я смогу выжить, — продолжил он. — Таким образом я исполню клятву и вы сохраните жизнь и…
— Хороший план, Хаджар, — перебил Император.
— Отец! — вскрикнула Тенед.
— Наклонись, Хаджар, чтобы я мог начертить метку.
Хаджар подошел к трону и наклонился. В этот самый момент обгорелая, но все еще твердая рука обхватила его запястье и с силой провела Синим Клинком по собственному горлу.
— Отец!
— Правитель!
— Ваше Императорское Величество!
Император упал на ступени, прямо к подножию своего трона.
— Теперь… все… клятвы… исполнены… — прохрипел он.
Улыбнувшись, он потянулся рукой к лицу принцессы… Императрицы, между бровей которой уже проявлялся красный символ.
Тенед… какое прекрасное имя…
Так звали мать Травеса…
* * *Удар за ударом мотыга погружалась в землю.
Юноша, высокий и худощавый, выпрямился и вытер лицо от пота. Краем глаза заметив что-то, он поймал брошенную в него флягу.
— Спасибо, дружище, — поблагодарил он и жадно приложился к горлышку.
— Смотри все не выпей, — произнес второй юноша — с красными глазами и разноцветными волосами. — солнце еще высоко, работы много.
— Согласен.
И вместе они продолжили вскапывать землю, попутно опуская в борозды семена.
* * *— Император мертв! Да здравствует Императрица! — гремело во дворце.
— Император мертв! Да здравствует Императрица! — звучало над горами.
Хаджар провел ладонью по лицу правителя, закрывая тому глаза.
— Вот честно, Хаджи, друже, никогда я не понимал этих скорбных мин на рожах. Нет чтобы вина открыть и тризну закатить.
Хаджар резко обернулся.
— Соскучился, милый? Ну так вот он я, красивый и хороший, а теперь пойдем. Дела-дела-делишки.
Никто не успел ничего понять, как Хаджара накрыл тенью и тот исчез во вспышке мрака.
