И она может выбирать либо идти своим путем, либо дать новую жизнь и заботиться о ней. Но, все же, она знает… мужчина не знает своего пути. Он его выбирает. А сделав выбор однажды, уже не может с него свернуть.
— Значит Эрхард прислал… я уже говорил ему и повторю тебе, чтобы ты передал обратно. Я не делал своего выбора. Его сделали за меня, так что…
— Женщина живет, чтобы дать жизнь, — продолжил воин. — мужчина, чтобы за эту жизнь отдать свою. Разве может быть счастлив муж, когда не знает, ради чего ему завтра умереть? Разве может он с гордостью в глазах взирать на небеса и землю, когда смерть его столь же безлика, как жизнь.
— Что ты…
— Ты забыл кто ты есть, генерал… потерял себя… потерял свой путь и свою смерть. Ты хватаешься за жизнь… чужую жизнь. Ты уже сделал свой выбор, генерал… и ты знал, что этот выбор приведет лишь к одному исходу. Ты знал, что у тебя не будет их.
Воин указал за спину Хаджару.
Тот обернулся.
На крыльце стояли Аркемейя с маленькой девочкой. Их дочерью. Они звали его к себе.
— Уходи, незнакомец, — Хаджар опустил меч.
— мне нет дела до тебя, твоих командиров и вашей войны.
— Я уйду, генерал, — прошептал воин. — но сперва скажи мне, как зовут ту маленькую игрушку в руке твоей дочери.
— Её зовут… — Хаджар уже собирался ответить, но вдруг понял, что… — её зовут… её зовут…
— Тогда скажи мне, генерал, как зовут твою дочь.
Этого он конечно же забыть не мог.
Не мог забыть, как зовется тот свет в глубине пожирающей его бездны.
— Её зовут…
Хаджар смотрел в ясные, синие глаза с зелеными искрами.
Они звали его.
Они звали его куда-то.
Куда-то, где будет хорошо…
Где он, наконец, обретет свой покой…
Они звали его все дальше и дальше в бездну.
Глава 1366
— Ты сделал свой выбор, генерал… уже давно. И ты идешь дорогой, полной лишений и страдания. Где вместо земли кости, а вместо небес — кровь. Открой же глаза, генерал и посмотри на себя.
Хаджар опустил взгляд ниже.
Его небесные одежды обернулись тяжелой, черной броней. Покрытой кровью и внутренностями поверженных врагов.
В руках он сжимал Черный Клинок, жадный до чужих душ. Голодную бестию, готовую порвать любого, кто встанет на их пути.
— Я не…
— Проснись, генерал… пока еще не поздно… открой глаза…"
"Хаджар опять повернулся к их дому. Справному, поставленному им самим на краю всеми забытой деревушке, посреди живописного дола, рядом с ручьем и родником.
Ему призывно махали руками жена и дочь.
Он хотел пойти к ним.
Обнять.
Прижать к себе.
Выдохнуть и ощутить себя дома.
