И в городских отзвуках, среди клаксонов, гомона толпы, кряхтения пузатых автобусов и сварливых трамваев, он различил простое, но такое приятное:
— « Ну здравствуй».
И на этом их диалог заканчивался. Но, конечно, лишь тот, что можно было вести словами, другой же… он не заканчивался никогда.
— Сфотографируешь меня?
Она протянула ему свой старенький палароид, делавший черно-белые снимки даже не дожидаясь, пока пальцы в обрезанных перчатках простучат согласие на клавиатуре ноутбука.
Он взял аппарат в руки.
Она отошла в сторону.
Её ботинки лежали около колеса его каталки и она, босая, шлепала пальцами по холодной гальке и пинала морской прибоя, кажется нисколько не заботясь о холоде и здоровье.
— Щекотно! — смеялась она, ловя ногами острые брызги белых барашков.
Ветер развевал её простое, потертое пальто, под которым, кроме свитера и брюк, она больше ничего не носила.
Елена почти никогда не мерзла, и он подозревал, что это как-то связано с той светлой, яркой улыбкой, которой она, кажется, согревала все вокруг себя.
На ней он и попытался сосредоточиться, когда делал снимок."
"Налетел ветер, растрепав её черные волосы. Она сощурилась, прикрывая глаза, но от этого, кажется, улыбка, стала только ярче. Жаль, только, что не видно её всегда светящихся озорством, зеленых глаз.
Он положил фотоаппарат обратно и достал выскользнувшую карточку.
И кто только пользуется сейчас таким старьем?
Он не стал её трясти. Елена рассказывала, что это предрассудок и трясти надо было старые фотографии, а в новых аппаратах это не требуется.
Если вот этого монстра вообще можно было назвать новым.
Она подошла сзади и обвила его шею руками. Он этого не чувствовал — увидел в отражении погасшего монитора ноутбука.
— Хорошо, что мы приехали сюда, — прошептала она. — я люблю это место. Особенно в начале зимы, когда здесь никого нет.
Ну разумеется здесь никого нет. Никому не охота заболеть. Кроме Елены, разве что. Но она никогда не болела. Или не показывала вида.
Он переживал.
Наверное, она была единственным человеком на всей Земле, кто вызывал у него такие эмоции.
Он раньше вообще не знал, что умеет их испытывать.
Она вдруг резко перегнулась через его голову и свесилась с противоположной стороны. Как в том старом фильме про юношу, укушенного каким-то особым пауком.
— А у меня для тебя хорошие новости.
Он сделал жест пальцами, который означал на их языке — « И какие же?».
Язык, кстати, придумала Елена. Только для них двоих. Ребячество, конечно, но ему нравилось.
