И, как на широкой дороге ты можешь выбрать сторону, по которой пойдешь, скорость, даже направление, но… не сходи с этой дороги, Хаджар. Если тебе дорога та, кто тебя ждет; если дороги родные и близкие – никогда не сходи со своего пути.
Они замолчали. И в полной тишине смотрели друг другу в глаза. Ясно голубые, цвета безоблачной небесной и серые, как мокрая сталь.
– Я уже все сказал, Эрхард, – повторил Хаджар. – а теперь, если у тебя нет других воспоминаний, которые ты хотел бы мне показать, то, прошу простить, мне нужно поправить стены до прихода горных ветров.
Хаджар не успел повернуться к рейкам, как Белый Клык поднял перед собой меч. Как когда-то его верные рыцари направили копья ему в сердце, так теперь и Эрхард направил меч в сторону сердца Хаджара.
– Отправляясь сюда, я решил, что убью тебя, если ты не присоединишься к моему походу.
Лиловая вспышка, мелкие песчинки, кружащие на ветру, и вот уже не успевшая одеться, обнаженная Аркемейя, прикрытая лишь своим песчаным доспехом, придающим ей облик Да’Кхасси, встала позади Белого Клыка.
Ей сабли скрестились перед горлом древнего короля и над их лезвиями заплясали лиловые огоньки.
– Хоть одно неверное движение, немертвый, – прошипела она, сверкая глазами разбуженной кошки. – и я исправлю оплошность тех, кто в свое время не смог отправить тебя к праотцам.
Так же, как Хадажр не отреагировал на обращенный к нему клинок Эрхарда, так же и сам король минувших дней не придал значения вставшей у него за спиной охотницы.
– Я мог бы убить тебя прямо сейчас, Хаджар Дархан, – продолжил он ровным, будничным тоном.
Не сводя при этом взгляда с Хаджара и не опуская не дрогнувшего меча. – вместе с твоей женой, но…
Лишь легкое дуновение ветра – вот все, что смог различить Хаджар. А Эрхард уже стоял на границе их опушки. Меч его был убран обратно в ножны и ветер трепал непонятно откуда появившийся белый плащ.
Тот самый, который Хаджар видел в воспоминаниях.
Ошарашенная Аркемейя медленно переводила взгляд со своих сабель, которые теперь обнимали лишь воздух, на Эрхарда, стоявшего метрах в тридцати от того места, где находился лишь мгновением прежде.
– Но теперь я убедился в том, что и так подозревал, – Эрхард развернулся и направился в лес. – битва живет внутри тебя, Великий Мечник. Она – часть тебя. И, когда придет время, мы встретимся на поле брани. Единственное, о чем я буду молить Ирмарил, чтобы мы оказались на одной стороне. Ибо, слышит Миристаль, я не хочу забирать твою жизнь.
