Сердце Дракона. Том 19. Часть 1

Столько времени уже прошло с момента их расставания, а он все никак не мог привыкнуть к все нарастающему ощущению одиночества.

— Пушка Крылатого Тигра Небес, Пылающих в Молниях.

И снова смех.

— Нет, ну вы слышали?! Пушка Крылатого Тигра Небес… Предки и Молот! Да я уже забыл, как она там называется! Нет, ну серьезно, вы — люди, просто чрезвычайно тупы. Неудивительно, что все, что вы делаете, это трахаетесь из-за чего скоро Безымянный Мир уже продохнуть не сможет от вашего гнусного семени!

— Гномы и их любовь к злословию, — насмешливо протянул Абрахам.

— Я создал его под впечатление о древней легенде, — руки Этейлена слегка дрожали, а голос звучал порванной струной Ронг’Жа. — Легенда о Крылатом Тигре и боге, которого он пытался убить. Так что я замыслил эту пушку как мое самое могущественное творение. И никогда я не думал, что Гест… Гест… выкрадет её ради звонкой монеты.

— Этейлен… — прошептал глава секты, пытаясь вернуть старика в русло разговора.

— Да… простите, мудрейший, — с трудом склонил голову кузнец. — Для активации этого чудовища требуется девять капель и четыре адепта начальной стадии Небесного Императора. Залп она совершает один раз в десять минут. Но…

Старик собрался с духом и выпалил.

— Эта пушка генерирует технику равную по мощи двадцати шести каплям эссенции реки мира. И одного её залпа хватит, чтобы пройти насквозь стены нашей обители, испепелив на своем пути все, что попадает под траекторию выстрела.

Кто-то грязно выругался. Хаджару даже показалось, что это был он, так фраза прозвучала на языке Лидуса. Но оказалось, что это была Летея. Она просто запомнила выражение, которое порой использовал генерал.

— Этейлен, я нисколько не сомневаюсь в твоих способностях, — даже глава Сумеречных Тайн как-то обеспокоенно стучал пальцами по столу. — И да, стены замка могут выглядеть ветхими, но на протяжении тысяч лет их укрепляли постоянные эманации силы наших учеников и мастеров.

"— Прошу прощения, что смею вас перебивать, мудрейший, — снова поклонился Этейлен. — Но именно эти стены я и использовал в качестве ориентира и не успокоился в своих экспериментах до тех пор, пока не обрел полную уверенность в том, что создал свое могущественнейшее из творений.