На очередной выпад алебарды, он отвечал простым, легким полушагом. Уходя в последний момент от смертельной и всесокрушающей черной волны, он делал лишь один взмахом мечом и очередные алые вишенки падали на землю.
– Сразись со мной! – рычал сектант.
За несколько мгновений подобной схватки его руки и ноги покрылись сеткой красных царапин и порезов. По лбу катились градины пота, а руки уже не так крепко сжимали алебарду.
Но и сам Хаджар, поддерживая такой темп, выглядел не лучшим образом.
Когда, после очередного столкновения, они разошлись в разные стороны, то все заметили состояние генерала.
Его тяжелое дыхание и многочисленные следы от ушибов на теле. Находясь в опасной близости от мощных ударов алебарды, он подвергался их непрямому воздействию.
Да, лишь одно точное попадание и его кости превратились бы в труху, но и без этого тело страдало в достаточной мере.
– Бегаешь как трус, – сплюнул Мастер.
Хаджар вновь проигнорировал бездарную подначку. Какой идиот будет в открытую идти на медведя с ножом, если можно вооружится рогатиной? Ну, кроме, разумеется, такого монстра как Догар.
Но, как бы грубо это ни звучало, Догар был мертв, а Хаджар все еще топтал эту бренную землю.
– Закончим эти догонялки, – Мастер завел за спину алебарду.
Он приложил к подбородку выставленные ребром указательный и средний палец. Что-то прошептав, он начал с бешенной скоростью крутить вокруг себя алебарду. И, в какой-то момент, из черного вихря, образованного оружием, выплыли две тени. Они все уплотнялись и уплотнялись, пока на земле стояло уже не один Мастера, а три.
С той лишь разницей, что два, вставших по краям, выглядели как сгустки черного дыма.
Достаточно плотного, чтобы лишить противника жизни, но все же – тумана.
Ветер буквально выдергивал из них целые куски, которые, впрочем, тут же “отрастали” обратно. Будто дым от костра или пар, от кипящей воды.
С ревом потерявшего всякий разум, раненного слона, теперь уже сам Мастер рванул в атаку. От его шагов дрожала земля, а от вида двух черных фигур – сердца окружающих людей.
Хаджар же стоял не двигаясь.
Он, вновь приняв нижнюю стойку, убрал клинок обратно в ножны и положил ладонь на рукоять меча.
Он был как ветер.
В какой-то момент быстрый и неуловимый, а в следующий – жестокий и сметающий все на своем пути. Сверкнуло лезвие, раздался громкий хлопок. Звук обнажаемого меча долетел до окружающих с легким опозданием.
Длинный, тонкий, будто бы пронзающий само пространство луч сорвался с кончика клинка.
