Таким же ударом он разрубил Рине, влюбленного в него Всадника, отправил на тот свет Мастера Робарга, и не было бы преувеличением сказать, что этим же ударом он мог бы действительно ранить Тень Бессмертного.
Гройс, стоявший в пол-оборота к противнику, не сделал ни единого движения. Даже бровью не повел. Взметнулись полы его одежд, превратившихся в черные серпы с клыкастыми пастями по середине.
Всего одного такого оружия хватило, чтобы остановить Хаджара. Его меч будто бы в тисках зажали, а энергия, сорвавшись с клинка, дождем омыла плечи и доспехи Патриарха.
Она не оставила ни единой царапины на его теле и попросту растворилась туманом где-то на уровне ног.
– Если это все, что у тебя есть…
Гройс не стал договаривать. Он взмахнул рукой и тут же еще пять серпов с разных сторон устремились к Хаджару. Тот, с трудом, но все же вырвав клинок из железной пасти, успел как раз вовремя, чтобы подставить лезвие напротив одного из жал."
"По нему ударило с той же силой, с какой совсем недавно вращались серпы на Змеиных Вратах.
Генерал отбросило на десяток метров в сторону и протащила по третьей, самой высокой платформе. Едва не исчезнув в пропасти, Хаджар затормозил у самого края площадки и, вскочив на ноги, был готов отразить следующий удар. Но, к его удивлению, Патриарх не сделал ни единого шага. Он все так же стоял посередине центральной площадки с индифферентным и даже разочарованным видом разглядывая оппонента.
Хаджар принял низкую стойку и, используя четверть от оставшегося запаса, взмахнул клинком.
В тот же миг завибрировали стальные площадки, издавая звук, похожий на щебет птичьей стаи. Поднялась волна штормового ветра. Острые потоки легко разрубали камень и оставляли на металле глубокие порезы. Внутри же волны танцевали призрачные клинки. Они отсекали куски от стати, усыпая пол золотыми перьями и янтарной крошкой.
И эта волна, шириной в три и высотой в четыре метра, поплыла к патриарху. На этот раз он все же решил сойти с места.
Развернувшись лицом к атакующей технике, Гройс поднял вверх раскрытые ладони.
Вокруг них закружились вихри черной, как смоль, энергии. Она нитями опутала когтистые, железные лапы, “растущие” из локтей его латных перчаток. Те дернулись и ожили.
Они распростерли свои смертоносные объятья и сжали штормовую волну с разных сторон. Продвижение техники замедлялось, металл скрипел, но волна уже замерла. Затем Гройс свел вместе ладони и когтистые лапы повторили его движение, рассеивая технику.
