Сердце Дракона. Том 20

И все же — Хельмер расположился там с комфортом и уютом кота, расплывшегося на мягкой подложке под лучами теплого солнца.

— Я про фамилию, — продолжил незнакомец. — Не очень привычная для этих мест… во всяком случае — не для современной эпохи.

Да уж… он редко слышал, чтобы у кого-нибудь в Городе звучала немецкая фамилия.

— Мне нравится думать, — все не замолкал Хельмер. — что я имею родственные связи с Эдмундом фон Хельмером. Слышали что-нибудь о таком?

Он лишь отправил на экран смайлик, пожимающий плечами.

— Понимаю, — скорбно вздохнул Хельмер. — образование нынче не то, конечно… это такой австрийский рыцарь, но куда важнее, — незнакомец вздернул указательный палец. — скульптор. Я, знаете, тоже своего рода — скульптор. Люблю создавать нечто новое.

Он снова отправил все тот же смайлик. Не то, чтобы незнакомец ему не нравился. Скорее — занимательное пятно на холсте его однотипных дней подготовки к установке нейросети.

И в любой другой день он был бы даже рад этой странной беседе и не менее странному собеседнику, но не сейчас.

Приходила весна. Ранняя и робкая, в чем-то даже тщедушная в своем пока еще слабом порыве растопить влажные от слякоти объятья грязных снегов и мутных льдов, тесно обступивших мостовые и набережные.

Она приносила с собой насмешливые лучики, обещавшие вскоре тепло, но пока лишь сулящие суету. Те плясали на мокрых, начищенных ботинках и сапогах, искрили вдоль намытых машин, а затем исчезали вдоль поребриков, в стремлении подняться по фасадам домов и коснуться рыжих от ржавчины крыш.

Соборы уже отряхивались от вязкого сна зимы, приветствуя первых туристов, которым обязательно расскажут мифы и легенды, провожавшие реальные события на покой страниц истории.

Пышные дворцы приоткрывали глаза цветных витражей, чтобы понаблюдать за снующими туда-сюда людьми, настолько привыкшими к окружавшей их красоте, что уже не обращавшие на неё почти никакого внимания.

Только иногда кто-то, рассеяно, встанет посреди узкого тротуара, поднимет взгляд от асфальта и оглянется, вдруг осознав себя посреди жемчужины затерявшейся в памяти эпохи.

Он любил Город. Холодный, гранитный, надменный в своем изяществе. Созданный усилиями лучших архитекторов своего времени, он являлся для него единственным доступным видом из окна больницы.

Каждый день. И каждый час. Безмолвный соратник, точно так же застывший не в силах пошевелиться.