Хаджар же успел выкрикнуть лишь:
– Элейн!
От такого крика даже самые бравые офицеры Безумной Армии тут же приходили в себя. Элейн же впала в ступор. Такой, как если бы человек внезапно рухнул в колодец собственных воспоминаний о давно забытом сне.
Этого секундного замешательства хватило, чтобы солдат, процедив проклятье, вонзил кинжал в область солнечного сплетения.
Прозвучал взрыв. Волны энергии взмыли в небо, превратив землю в бушующее море. Волны песка и дерна поднимались, чтобы сбросить селян на ноги, а затем расползтись глубокими трещинами.
Хаджар был быстр. Возможно, он был быстрейшим мечников во всем Лидусе. Он размазался черной тенью, похожей на полет пяти воронов – его самая быстрая форма техники “Десяти Воронов”. Этого было достаточно, чтобы вытащить Элейн из расцветающего инферно, но…
Взрыв обернулся для хаджара распускающимся бутоном тюльпана. Огненные всполохи – сорванными ветром лепестками. От безумной скорости, кожа на теле Хаджара рвалась старой тканью. Кровь пропитала его одежды.
Из глаз, ушей и ноздрей потекли кровавые струйки.
Он подхватил ставшую необычайно легкой Элейн и оттолкнулся от земли. На такой скорости простой толчок обернулся небольшим взрывом, вырывшим ямку сантиметров десяти в диаметре.
Одним прыжком он преодолел едва ли не десяток метров. Затем еще один хлопок и вот они уже стоят за пределами деревни. Хаджар обнимал сестру сзади. Её волосы теперь пахли кровью и дымом, а не летним лугом и полевыми цветами.
Они кричали что-то. Звала Негу. Звала Омарика.
Их веселых детей и всех тех ребятишек, кому она мастерила куклы. Нов место ответов, были слышны лишь все затихающие крики горящих людей и треск разрушающихся домов.
Дым, поднимающийся от пожара, закрыл собой солнце, погружая окружавшие их земли под темный покров.
Элейн кричала, плакала и пыталась вырваться из рук Хаджара, но тот крепко держал сестру. Держал и мысленно просил прощения.
У всех тех, кто погиб, когда солдат использовал артефакт, разрушавший ядро силы практикующего и адепта.
Просил и у Элейн, которую он заставил пережить то, что она должна была пережить. Ради его дурацкого, безумного плана. Полного мести и злобы. Вовсе не ради справедливости и не во имя людей, чьи тела сейчас обращались в черный прах.
Принцесса плакала до тех пор, когда не закончились слезы. Она еще долго тряслась в беззвучных, сухих рыданиях. Уже не вырывалась из рук Хаджара, а повисла в них, безвольной куклой.
Развевался плащ Хаджара. Лицо обжигал жар костровища.
