– Значит…
– Значит, что просто между мыслью и действием появилось дополнительное звено. Это не делает тебя в меньшей степени человеком или близким к андроиду.
Он, немного подумав, выдохнул и кивнул. Не то чтобы его пугала возможность стать киборгом. В детстве, за призрачный шанс, за тусклую надежду на то, чтобы иметь возможность пройтись по ночным улочкам города, он бы отдал все на свете. Хоть тело, хоть душу.
Одно “но” – никто не брал.
– Мне снился сон, – неожиданно для самого себя произнес он.
– Это характерно для медикаментозный комы, – кивнул Павел.
Закончив с проверкой многочисленной аппаратуры, он снова сел на край его кровати. – Не расскажешь, что именно тебе снилось?
– Мне снилось… мне снилось… – сжав в ладонях белые простыни, он отчаянно пытался вспомнить, что именно ему снилось. Какие-то смутные образы, сопровождаемые острой головной болью, всплывали в его памяти, но не более. – Не помню… Почему я не помню?
– Это простой медикаментозный сон, – попытался успокоить пациента Павел.
– ничего страшного, если ты не вспомнишь. В конце концов – считай, что это прошлое. А впереди тебя ждет светлое, ясное будущее.
Он почти не слушал “франкенштейна”.
Ему почему-то казалось, что он забыл что-то важное. Что-то жизненно необходимое. Проклятье! Даже больше, чем жизненно…
– К тому же, – вновь поднимаясь с кровати, продолжил Павел. – я уже устал кормить журналистов завтраками.
– Журналистов? – отвлекся он от своих мыслей.
Павел, все так же устало, но счастливо улыбаясь, направился к двери.
– Как же, всем ведь интересно послушать историю исцеления знаменитого музыканта. Хотя, если честно, сам я фанатом электронной музыки не являюсь.
С этими словами “франкенштейн” покинул палату. Подмигивая на выходе, он на мгновение позволил дверям остаться прозрачными. Так, чтобы он успел увидеть количество журналистов в больничном коридоре. Некоторые из них, притащив пустые коробки из-под бытовой техники, устроили здесь нечто вроде лагеря.
Почему их не выгоняли – кто знает.
Наверное больница получала от процесса неплохой пиар. Все же, она была частной, а он наотрез отказался от ВИП этажа и лежал в общем секторе, просто в индивидуальной палате.
Дождавшись, пока двери вновь станут матовыми, отсекая его от мира акул пера и “франкенштейнов” он посмотрел за окно. Город, не замечая его нового рождения, продолжал жить своей яркой, насыщенной ночной жизнью.
– Проклятье… – схватившись за бортик на краю кровати, он попытался встать.
