– Может, прямо к Данару и через Гусиный на тот берег?
– Мосты узкие. – Робер не выдержал, прикрыл-таки глаза ладонями. – С таким обозом и в совсем уж узкие улочки левобережья? Не получится.
– Глауберозе решил идти вдоль Данара до моста Упрямцев, там в Верхний город и на север, но у него меньше народу…
– А если Небесной благодатью? – Дювье смотрел только на Монсеньора. – Совсем близко же! Поуже Триумфальной, конечно, но тоже ничего.
– К воротам Лилий? – Грейндж свел брови. – Пожалуй… В южных кварталах правого берега пока не так шумно.
"
"– Решено. – Иноходец открыл глаза и оглядел свой странный, даже более странный, чем в Эпинэ, совет. – Уходим туда. Грейндж, проверьте, что творится у Перекатного моста. От Благодати до него рукой подать, вдруг все же выйдет уйти левым берегом? Там попросторней, да и окраина недалеко…
– Будет сделано, Монсеньор.
– Жду вас здесь через час. Раньше этот табор все равно не поднять.
– Пойду к людям. – Левий уже стоял, расправляя складки своего одеяния. – Напомню, что спасение наше в нас самих и в готовности нашей протянуть руку ближнему.
Или, если угодно, взять к себе в повозку старика или ребенка.
– Хорошо, – согласился Робер и едва не взвыл, ступив на больную ногу. – Идемте вместе…
Бедро болело, словно по нему саданули копытом, но нога слушалась, значит, кости целы. Дювье молодец, что вспомнил о Небесной Благодати. И алат молодец, и церковники с Левием, вместе они выберутся и вытащат беженцев. Ну а потом придется вернуться в это безумие и попробовать с теми солдатами, кто еще остался, как-то все угомонить.
– Сын мой, если ты запамятовал имя нашего алатского друга, то его зовут Карои. Балинт Карои, и ты смело можешь ему доверять.
– Я доверяю, – заверил Эпинэ. – Ваше высокопреосвященство, как такое могло выйти? С чего?
– Сейчас это неважно. Сейчас не важно ничего, кроме повозок и эскорта. Остальное забудь!
– Да, – пообещал Робер, – я забуду.
Глава 6
Бергмарк. Агмштадт
Талиг. Оллария
400 год К. С. Ночь с 7-го на 8-й день Летних Молний
1
Матери грозит опасность? Пожалуй… Граф Савиньяк не считал, сколько раз за день, вечер и, пожалуй, уже ночь он повторил про себя эти слова, но жизни, а значит, де́ла, это не отменяло.
Просто мать, чем бы маршал ни занимался, стояла у окна и, придерживая портьеру, глядела в пустой нохский двор. Нет, рассуждать это не мешало. Рассуждать, разговаривать, обедать, незаметно поправлять маркграфа, именно сегодня вздумавшего обсуждать ор-гаролисскую главу своего труда.
