Ничего, затянется…
– А пуговицы? – Святая Октавия, ну и ересь же в голову лезет! – Пуговицы совсем потерялись?
– Они тоже будут. – Зоя колыхнула знатной, у Луизы и после родов такой не бывало, грудью. Все верно: с кого шерсть, а с кого – мясо. Арнольда при жизни не на женины косы тянуло, а на чужие задницы. – Не делай так больше! Пока его не отпустишь… Он мой!
– Да кому он нужен? То есть да, он твой навеки. Скажи лучше, куда я чуть не угодила, я же не помню ничего! Стояла, ждала…
– Кого?
– Поговорить надо было о Сэль… Зоя, что со мной было?
– Остывала ты.
Попалась сдуру, вот тебя и выжимали. Как лимон, одна шкурка осталась бы. Я уж думала, все, конец нашему счастью, только выдернули тебя как-то. Ну как ты могла, мачту тебе в глотку?! Ведь я же тебе говорила…
– Мама! – донеслось из-за двери сквозь кошачье рычанье. – Мам, мы с господином маршалом к вам.
– Не выпускай его! Тут Зоя.
– Мама, мы к Зое…
Наверное, она окончательно отупела, потому что продолжала выговаривать Сэль за кота, когда та уже втащила в комнату настоящего маршала.
За руку втащила!
– Зоя, – доченька на мать даже не глянула, – это граф Савиньяк. Я держу его, чтобы он не уснул. Ему надо с тобой поговорить. С папенькой тоже, но сначала с тобой.
– А ничего так! – Зоя быстро одернула камзол и уставилась на явившегося при полном параде Проэмперадора. – Граф, значит? Ему не понравится, но я попробую… А не выйдет, так и без благословения обойдетесь. Главное – это любовь, дорогие мои…
– Зоя, ты не поняла!
– А чего понимать? И тянуть тоже нечего! Любить – так любить и не бояться своей любви! Чтоб каждый день, каждый миг у вас как последний был, а всех, кто мешает, – к зубаньей матери! Родню, деньги, титулы, сплетни, возню всякую… Есть только вы и ваша любовь! Ясно?
– Капитан Гастаки, – Савиньяк не выпустил руку Селины, ну так он и веревку б не выпустил, если бы на крышу лез, – вы несколько заблуждаетесь на наш счет.
Я искал вас, потому что вы требовали спасти Олларию. Вы можете сказать, что для этого нужно? И знаете ли вы, что там сегодня произошло?
– Ох! – Лицо Зои стало грустным и помятым.
– Теперь не знаю… Теперь уже ничего. Не так все! Совсем не так…
4
Колонна потихоньку протискивалась узким проездом от парка до Радужной площади, откуда и начиналась Небесная Благодать. Начало пути и самая тревожная его часть… Робер делал вид, что все отлично, и ждал неприятностей. Обошлось – никто не напал, никто не застрял, не потерял колесо, лошади не взбесились и не устроили завал из повозок.
