Вы красивы, молоды, умны, так будьте же счастливы.
– Буду. – Дочь регента и супруга маркграфа осушила бокал и засмеялась. – Вместе с вами. Вам не нравится судьба, поговорим о любви.
– Зачем… говорить?
– Затем, что я не стану называть то, что нас связало, судьбой, потому что это можно назвать и любовью. В нее вы, надеюсь, верите?
– Я ее видел. В Савиньяке до восстания Борна и еще несколько раз.
– Вы ее видите сейчас. Я люблю вас, маршал. Так, как могу любить я. Так, как могу любить только я и только вас. Я хочу, чтобы вы это знали.
Я поняла это, когда увидела рядом с вами эту лазоревку… Синичка и коршун. Нелепо.
Смелость украшает женщину не всегда, но Фриде смелость шла. Как и зеленое с золотом платье. Вечером на ней были хранящие целомудрие изумруды, сейчас – крупный жемчуг. Это ожерелье Савиньяк уже расстегивал и с удовольствием бы расстегнул снова.
– Фрида, – Лионель резко поднялся и прошел к окну, – утром мне в любом случае будет неприятно, но вы этого чувства еще можете избежать. Вам показалось, что вы видите руку судьбы.
Бергмарк располагает к суевериям.
– Бергмарк располагает к одному. Желанию позабыть о своей участи хотя бы ночью. Я жду ответа, Лионель. Ответа, не поцелуев.
Ночной ветер холодил затылок, заржала лошадь, звякнул полуночный колокол. Фрида ждала, и на ее шее мерцал южный жемчуг. Если б она просто пила вино и улыбалась…
Лионель был бы рад сейчас остаться с женщиной, при условии, что та будет молчать. Или смеяться, петь, болтать о ерунде, просить денег, наконец, лишь бы не любви в самом неподходящем смысле этого слова.
Фрида просила, и это было глупо и, наверное, жалко, будь Савиньяк сейчас способен жалеть кого-нибудь, кроме Западной армии.
– Я не верю, что вы меня любите, Фрида. Будь так, все было бы иначе и для вас, и для меня. Нам нравилось быть вместе, не более того. Мы – прежде всего союзники.
– Извольте не решать за меня. – Она резко поднялась. – Я имею обыкновение отвечать за свои слова.
– Тогда прошу вас вспомнить то, что вы сказали, придя в эту комнату впервые.
"
"– Я помню. А еще я помню, что вы говорили о вашей красотке. Она столь чиста, что приходит к вам среди ночи, и столь невинна, что ищет вас в приемной маркграфа. Катарина Ариго могла научить многому. И научила… Манрик это успел оценить, или лазоревка предпочла моего дядюшку Фердинанда? Не желаете вызвать меня на дуэль, защитник девичьей чести?
– Вы – дама. Если девушку приметесь оскорблять вы, мне останется лишь жениться на ней.
